Чтение онлайн

Активисты "No border" проводили не только уличные акции с распространением листовок. Они также сделали фильмы для немецкого и французского ТВ, описывающие ситуацию с депортациями. В одном из них приведена впечатляющая сцена: пограничники ведут через аэропорт пожилого человека, который сопротивляется, потом падает, и его тащат за ноги; следом идет активист "No border" с мегафоном, который кричит что-то вроде: "Смотрите, как делается депортация!" — сцена, нетипичная для спокойных и комфортабельных европейских аэропортов.

Активисты "No border" также пикетировали офисы Lufthansa. Однажды они пришли на пресс-конференцию руководства авиакампании в костюмах стюардесс/стюардов (с фальшивым логотипом) и задавали вопросы о депортациях. В другой раз они посетили многотысячное собрание акционеров Lufthansa и растянули в толпе слоган: "Нет депортациям!"

В ответ Lufthansa сначала скрывала информацию о депортациях. На пресс-конференциях и в других подобных случаях представители авиакампании отвечали, что кампания не производит никаких депортаций. Через некоторое время они сообщили, что, действительно, кампания раньше производила депортации, но теперь они решили пересмотреть свою политику. Показательно, что, пока Lufthansa колебалась с ответом, конкурирующая немецкая авиакампания Tarom заявила, что тоже раньше рассматривала вопрос о депортациях, но теперь отказывается от них. Поскольку ситуация к тому моменту уже достаточно широко освещалась немецкой прессой, это оказалось большим ударом по престижу Lufthansa. Кампания "No border" и ее руководитель Флориан Шнайдер считают, что это была удачная кампания, осуществленная на минимальные средства. Также, это был редкий пример кампании, которая проводилась бы, исходя из фундаментальных предпосылок революционной общественной деятельности: стремления изменить общественное мнение в лучшую сторону и, следовательно, изменить общую ситуацию.

Акции-кампании группы The Yesmen имеют право войти в учебники истории как наиболее удачный пример антикорпоративной активистской тактики. Все началось с сайта www.gatt.org. GATT — это "Генеральное соглашение о тарифах и торговле", одна из наиболее значимых организаций в мире глобализации, непосредственный предшественник Всемирной Торговой Организацией (WTO). Когда названия сменились и прежний домен GATT остался пустым, то международная команда активистов зарегистрировала домен и сделала на нем сайт-клон, который копировал дизайн официального сайта организации. Любой, кто набирал в поисковике ее название, получал этот сайт, и по невнимательности, которые часто случаются в мире официальных формальностей, его создатели часто получали приглашение через этот сайт на различные высокопрестижные конференции и ТВ-шоу, на которых хотели видеть представителей Всемирной Торговой Организации. Тут-то и начиналось представление. 21 мая 2002 года непосредственно на отчетной конференции ВТО в Сиднее ее «представитель» заявил, что штаб-квартира организации приняла решение прекратить ее деятельность и самораспуститься, поскольку обнаружила, что приносит несправедливое обогащение владельцам крупного капитала. Она решила ре-организоваться в новую структуру, которая будет способствовать равному распределению благ на планете и действовать, исходя из интересов бедных. Аудитория была "шокирована, но благожелательна". Узнав о решении ВТО из газетных заголовков, парламент Канады срочно провел внеочередную сессию, которая обсуждала, какие это повлечет последствия для "лесопромышленности, сельского хозяйства и других статей торговли". Женевская штаб-квартира ВТО выпустила пресс-релиз, в котором «представитель» объявлялся самозванцем и говорилось, что "мы ценим чувство юмора, присущее этому самозванцу, но не хотели бы верить, что уважаемые организации окажутся в числе одураченных". "Это уже не шутки, — заявил через несколько часов «представитель» в Сиднее, — Мы действительно решили самораспуститься и переписать устав так, чтобы бедные всего мира получали выгоды, а не страдали от деятельности нашей организации". Официальный сайт ВТО поместил на первой странице сообщение о «сайте-самозванце», которое сразу же было продублировано на www.gatt.org, но с обратной ссылкой.

Акции группы отличаются чувством юмора и необычайным мастерством исполнения. В июне 2001 года, выступая на конференции менеджеров текстильной промышленности в Тампере, Финляндия, «представитель» ВТО продемонстрировал новую удобную униформу для менеджера — облегающий латексный костюм со встроенными электронными приспособлениями, в частности, громадным фаллосом, который автоматически поднимается наподобие выдвижного столика и демонстрирует пользователю экран, с которого тот может отслеживать действия и передвижения сотрудников корпорации и награждать тех, кто плохо трудится, дистанционными электрошоками. Менеджеры активно аплодировали и показали себя чрезвычайно заинтересованными во внедрении такого приспособления. В другой раз на международном форуме адвокатов в Зальцбурге, Австрия, участники The Yesmen озвучили предложение реорганизовать демократические выборы в закрытый аукцион для корпоративный менеджеров, где предметом торга будет служить количество голосов, — также с энтузиазмом поддержанное аудиторией.

Практика сайтов-клонов широко распространена среди активистов. Существует и успешно функционирует сайт-клон Whitehouse.org, на котором деятельность главы Белого дома освещается в крайне мрачно-ироническом свете. Проектами такого рода часто занимаются американские коллеги группы The Yesmen — группа RTMark. RTMark работает в качестве интерфейса между активистами, заинтересованными в проведении медиальной акции или кампании, и обществом: поэтому группа иронично представляет себя как корпорация, выполняющая проекты по подряду, но занимающаяся извлечением чисто культурной прибыли. Таким образом группа создала большое число сайтов-клонов и провела также внушительное число кампаний, заявки на которых подали различные активисты, — таких, например, как Dowethics (www.dowethics.com). Корпорация Dow несет ответственность за одну из самых страшных корпоративных катастроф — взрыв на химическом заводе в Бхопале, Центральная Индия, в 1984 году, унесший жизни тысяч людей и на многие годы отравивший почву и водоемы в регионе. Сайт, сооруженный специалистами из RTMark, распространял от лица компании пресс-релиз со словами: "Компания Dow несет ответственность только перед своими акционерами. Мы ничем не можем помочь жителям Бхопала". Сайт, на этот раз, не симулировал интерфейс корпоративного сайта компании, а открыто показывал свое отношение: на его лицевой странице были изображены боксерские перчатки и лозунг "Fight the fat" (условно можно перевести как "Бейте жирных"). Акция также вызвала ярость корпорации, которая в течение нескольких часов после его появления ультимативно потребовала от провайдера убрать его из сети — что, конечно, привело к появлению десятков зеркал сайта в самых разных уголках интернета. "Основной задачей RTMark, — гласит теперь уже собственный пресс-релиз группы, — является предание гласности того, как корпорации подрывают демократический процесс. Так же, как и все корпорации, она использует для этого любые средства, находящиеся в ее распоряжении".

Также в Америке разработана и действует концепция "Electronic Civil Disobedience" — "электронного гражданского неповиновения", включающая разного рода блокады и баррикады против информационного трафика, различающиеся, в терминологии активистов, как softcore и hardcore, то есть «помягче» и «пожестче». Типичный пример softcore — это "electronic sit-ins", "электронные сидячие забастовки": Рикардо Домингез разработал программное обеспечение, позволяющие перезагружать сайт каждые несколько секунд, что при условии достаточного количества атакующих может в скором времени «повесить» сервер. Акции такого рода называются Electronic Disturbance Theater: иногда Домингез проводит их в реальном времени, представая перед публикой вместе со своим ноутбуком и устраивая виртуально-реальное шоу. Действия «пожестче» включают блокаду внутренних коммуникаций, блокаду баз данных, разрушение маршрутизаторов, а также такие непосредственно «хактивистские» действия, как взлом корпоративных сайтов, экспроприации денег с кредитных карт, или публикация банковских реквизитов и других «хакнутых» данных в открытом доступе в Интернете.

В рамках подрывных экспериментов с символами, значениями и акцентами получило развитие и такое явление, как "коммуникационная герилья" (communication guerilla). Коммуникационную герилью характеризуют как жанр, осуществляющий подмену знаков или незаметное смещение в области языка высказывания, заставляющий увидеть привычные языки (рекламу, масс-медиа) капиталистического общества в ином свете. Например, в акциях Lufthansa — Deportation class приверженцами коммуникационной герильи особенно высоко оценивается их умелая пародия на корпоративный стиль рекламы и репрезентации. Естественно, также героями жанра являются The Yesmen. Большую роль в эстетике такого рода играет «антирекламный» плакат, например, в тот момент, когда немецкое правительство, включая партию зеленых и бывшего левого Йошку Фишера, готовилось к участию в анти-иракской коалиции, активистами был использован известный в Германии антивоенной постер с умирающим солдатом и надписью "Why?" ("Почему?"): не заметная на первый взгляд подмена превратила ее в надпись "Why not?" ("Почему бы и нет?"). Коммуникационная герилья берет начало из времен весьма отдаленных, из семиотической парадигмы, когда еще в 1960-е годы Ролан Барт задавался вопросами о природе знаков и политике присвоения чужих знаков. Также, с начала 90-х идет традиция "подрывной рекламы" ("subvertising"), отраженная, в качестве одного из первых взлетов активизма, у Наоми Клейн в "No logo". Молодые непримиримые жители американских городов по ночам забрызгивали краской рекламные биллборды или немного «исправляли» их, чтобы превратить рекламное послание в «антирекламное». Но здесь было и много разочаровывающих неожиданностей. На волне антирекламной активности вырос журнал "Ad Busters". Даже своим названием он выражал крайнее анти-консумерическое настроение (игра смыслов труднопередаваема, но означает что-то типа "щемить рекламу"). Его страницы были переполнены антирекламными плакатами и коллажами, и транслировали некое крайне мизантропическое настроение, в духе подростковых тенденций к суициду. Но Клейн великолепно показывает, как с удручающей быстротой Ad Busters превратился в еще один супермаркет контр-культуры: открытые им бутики недешево продавали антирекламную символику, постеры, видео и плакаты с логотипами журнала, а самым большим спросом пользовалась символика открытого журналом "Дня без покупок" ("Buy nothing day"). Примерно так же среагировали компании, и быстро включили в свои рекламы культовых контр-культурных героев: Subaru использовала в рекламе мотивы любимого романа битников "На дороге" Джека Керуака, а Nike включил в ролик Уильяма Берроуза, а потом даже заполучил в качестве режиссера одного из роликов великого Жана-Люка Годара. Так что коммуникационная герилья годится некоторым молодым активистам в качестве подспорья по изготовлению агитационного материала, но этими методами ни в коем случае нельзя ограничиваться.

Кампании, информационные акции и акции в духе коммуникационной герильи входят обязательной частью в расписание масштабных событий, проводимых антиглобалистами — контр-саммиты, начало которым было положено в Сиэттле, и фестивали. В последнее время начали складываться также собственные праздники активистского календаря: MayDay (1 мая) уже два года отмечается в разных столицах Европы массовыми парадами. Здесь происходят разные музыкальные и театральные мероприятия, завсегдатаями которых стали интернациональный PublixTheatreCaravan и испанская группа Yomango! — тоже параллель с русскими активистами движения СВОИ 2000, которые 1 мая 2000 и 2001 гг. проводили театральные акции, шествуя по Москве в первомайской колонне. Май нынешнего года в Италии стал праздником нового святого — Сан-Прекарио, покровителя всех, кто чувствует себя неспокойно при современном капитализме. Слово «precarious» ("ненадежный") означает нестабильные и ненадежные условия труда: сюда входят индивидуальные трудовые контракты, работа через нанимателей, временная работа, отсутствие трудовых гарантий, постоянная угроза безработицы, которые в последние годы стали отличительными характеристиками трудоустройства при «постиндустриальном» капитализме. "Мы — прекарии и когнитарии, — пишет молодой итальянский активист Алекс Фоти, — и мы вынуждены работать, чтобы свести концы с концами. Нам известно, что неполучение очередного чека с зарплатой означает начало длинной цепи последствий, ужасно неприятных и так хорошо знакомых, таких, как неоплаченные счета, приостановка в пользовании сервисами первой необходимости, неоплата жилья, экономия на всем, включая общение, напряжение, ощущение беспокойства, когда кажется, что вокруг тебя разрастается черная дыра, возможность увольнения, вероятность депрессии, риск изоляции, страх оказаться бездомным…" На Миланском первомайском параде Сан-Прекарио двигался впереди колонны: он был изображен большим, в несколько метров, сделан из картона и раскрашен люминисцентными красками, коленопреклоненный перед алтарем и с неоновым нимбом вокруг головы.

Наоми Клейн заканчивает свою книгу "No logo" тем, что, когда она начинала работу над ней в середине 1990-х годов, то группы активистов-противников капитализма казались случайными сборищами неудачников, стремившихся сражаться "со всеми и против всех". Но, когда она заканчивает ее (в 2000 году), то видит уже достаточно организованные отряды, обладающие собственной повесткой дня, распределившиеся по роду занятий и интересов (от артистов до правозащитников, от мониторинга корпораций до практиков медиа), с собственной налаженной коммуникационной связью, действующей поверх границ наций и континентов. С тех пор прошло еще одно пятилетие. Поскольку, несмотря на высокие ожидания, активистам не удалось ниспровергнуть капитализм или хотя бы предотвратить войну в Ираке, — местами раздаются мнения о кризисе антикапиталистического движения. Но мы считаем, что кризис (возрастной) испытывают только те, кто стоял у его истоков, кто вырос в ситуации геополитического противостояния Востока и Запада, и кто только начал создавать новые левые группы и тактические медиа на руинах прежнего мирового порядка. Те, прежние, расклады должны быть уничтожены в памяти, забыты, их инерция не должна мешать нам мыслить и двигаться вперед. Наступило новое тысячелетие, и его новые активисты обязательно разрушат капитализм, чтобы другой мир был, наконец, построен.

"Нельзя играть в революцию в гостиной, хотя многие хотели бы использовать преимущества того и другого методов. Если человек прибегает к революционным мерам, он должен быть готов к тому, чтобы потерять все свое достояние. Поэтому люди преуспевающие и обеспеченные редко бывают революционерами," — пишет Джавахарлал Неру в своей «Автобиографии». Я полагаю, что именно в этих мужественных словах выражена разница между двумя видами кампайнеров. Не раз приходилось видеть представителей левого сопротивления, активистов и интеллектуалов, как в России, так и на Западе, которые удовлетворяются выражением критической позиции в отношении государства и по этой причине считают себя «чистыми» — поскольку они провозгласили свое несогласие, дальше можно жить обычной буржуазной жизнью, покупать продукты, платить налоги. Но революция — а практика кампании и является непосредственной практикой революции — требует не того, чтобы было выражено никому не интересное личное мнение, а чтобы было сделано дело. Революция исходит из того, что нечто обязательно нужно изменить. И притом, в ходе борьбы требуется не только победить, но и сохранить в чистоте тот критический взгляд на вещи, который позволил впервые увидеть их несовершенство. Если к власти вместо одной придет другая партия, которая раньше называла себя революционной, но при доступе к разделу благ она получит в неограниченное распоряжение государственную кормушку, то ситуация не улучшится, а наоборот ухудшится: не только люди не станут жить лучше, но у них будет подорвано доверие к революционерам, к тому, что вообще возможно что-то изменить. В начале своей революционной деятельности Махатма Ганди создавал коммерческие структуры, которые могли бы существовать на коммерческих началах и приносить доход гражданскому движению. Прошло немного времени — и в общественном совете, распоряжавшемся структурой, начались разногласия, потом начался судебный процесс, "так что теперь, — писал Ганди через два десятка лет, — доход поступает в суд". Но и сам Ганди вскоре изменил свой взгляд на использование гражданским движением коммерческих структур для своей поддержки. "Я пришел к твердому убеждению, что общественным организациям не стоит иметь постоянных фондов. Такие фонды становятся источником морального разложения организации. Общественные организаци и создаются при поддержке и на средства общественности. Когда они лишаются такой поддержки, они утрачивают и право на существование".

Маловероятно, чтобы в наше время какое-то общественное движение могло существовать засчет добровольных денежных вкладов участников. Люди не доверяют никакой силе, которая могла бы вести за собой и в то же время распоряжаться деньгами. Я сам едва ли доверю хоть десять рублей какому-нибудь политику, даже если он будет провозглашать очень справедливые лозунги. Возможно, что в случае массовых протестов или успешной кампании появятся те, кто захочет присоединиться, но в таком случае их вклад будет заключаться именно в этом участии, в человеческих ресурсах внимания и ресурсах помощи действием, которые он сможет предложить. Это вопрос соотношения между личностью и массой в современных условиях — условиях интернета, тактических медиа, мобильных технологий и резко возросшей индивидуальной свободы каждого.