Чтение онлайн

К несчастью, и шестая стоянка оказалась пустой. Племена амуль’рапи не стояли на месте подолгу, и в этом мы успели убедиться. Поэтому еду мы растягивали так долго, как могли. Вербалам было не так голодно в отличие от нас: травы, сорванной у оазиса, им хватало надолго, а колючки, которые они жевали с большей охотой, чем траву, встречались довольно часто в пустыне. Числа 5-ого Посевов еда закончилась полностью, остались только крошки от лепешек. Урчащие животы были не так страшны, как пересохшее горло и жара, которая с каждым днем, проведенным в пустыне, начинала давить и душить. Солнце, всегда такое желанное и приятное за эти недели сделалось ненавистным. Следующей ночью Дерек предложил поохотиться на изредка показывающихся фенечков и тушканчиков, чьи норы в песках не были столь редки, как мне казалось в начале пути. Однако Ир сказал, что эта пустая затея: сил потратим больше, чем получим еды. Всего в одном переходе была следующая стоянка, и Ир предложил поторопиться туда.

— Ты уверен, что там будет племя, готовое торговать? — поинтересовался Дерек.

— Нет. Но стоит рискнуть, — ответил он. И мы шли за ним.

Мы остановились днем только затем, чтобы перевести дух и, переждав полдень, двинулись дальше под зноем палящего солнца. Ходить днем было уже чем-то непривычным, неестественным. Пустыня меняет людей, так говорили все южане, с кем я был знаком, и теперь убеждался в правдивости этих слов с каждым днем.

Ночью мы продолжали путь, хотелось остановиться и хотя бы просто постоять. Ир, пусть и не из пустынного народа, но человек, который промышлял в пустыне, держался легко. Дерек тоже не поддавался пустыне. Мне же, привычному к холодному северу, было довольно тяжко после дневного перехода.

С рассветом мы прибыли в Лагиш-лашим, седьмую стоянку. Однако наши старания не увенчались успехом: племен тут не было, и, судя по отсутствию следов, не было уже какое-то время. Небольшой оазис обрамляли стройные высокие пальмы. Глинобитных домов тут было только два — длинный, где делили воду и небольшой с куполом.

— Ставьте лагерь, — сказал Дерек, спешиваясь. — Я попробую поохотиться.

— Не стоит, идан Дерек, — остановил его спешившийся Ир.

— Ты вел нас сюда в надежде на то, что здесь будет племя, но тут пусто. Поэтому еду придется добыть по-моему.

Ир же довел вербала до оазиса, дал ему напиться и привязал к стволу. Вытащил из седельных сумок небольшую лопату и направился к одиноко стоящей пальме, вдали от оазиса. Прислонился к ней спиной и пошел в противоположную от воды сторону, приговаривая «аш, даш, рун» и так далее. Досчитав до двадцати, он остановился. Присел на колено. Стал раскапывать что-то. Пока мы наблюдали это, Дерек отвел вербалов к оазису. Вскоре послышался глухой стук. Ир расчистил песок и, когда поднятая им пыль улеглась, он со скрипом откинул деревянный люк и махом руки подозвал нас к себе.

— Контрабантитский схрон, — объяснил он, пока мы вглядывались в квадратную яму, зияющую перед нами. Солнце заглядывало туда лишь частично, освещая углы наставленных там ящиков, слегка присыпанных песком. — Тут ми оставляем то, что не можем вивезти. У меня тут тоже кое-что должно бить, но нас не это интересует.

Ир запустил руку в яму и стал шарить ей по периметру, то и дело заглядывая внутрь. Что-то скрипнуло, потом с грохотом повалилось, и Ир вытащил лестницу из тростника. Установив ее, он стал спускаться внутрь. Через несколько мгновений голова Ира снова показалась из ямы. Он достал поблекшую медную масляную лампу с ручкой и изогнутым носиком.

— Колдуни, зажгите фитиль, — сказал он. Дерек щелкнул и поджег фитилек в носике лампы появившемся огоньком у него на пальце.

— Спускайтесь сюда, — произнес Ир, когда снова скрылся в яме.

Яма оказалась просторней и глубже, чем казалось. Тут было прохладно, но о какой-либо сырости говорить не приходилось, поэтому все ящики были в идеальном состоянии. А их тут было много. Нагромождения больших и маленьких ящиков были там и тут. Где не стояли ящики, были стеллажи, на которых валялись мешки, завернутые в тряпки вещи и ларцы. На каждой вещи красовалась либо выцарапанная, либо нанесенная краской метка владельца. Отдельный стеллаж предназначался для съестных припасов. Потускневшие склянки были набиты высушенными финиками, абрикосами, персиками и изюмом. На веревках висело копченое мясо — конина, свинина и мясо вербалов, были и связки ломтей солонины. В основном оно было свежим, (верно недавно кто-то из приятелей по цеху Ира был тут), но и с душком тоже встречалось. В мешочках хранились крупные сухари. На других полках хранились пряности и специи, которые втридорога можно было продать в самых южных стоянках амуль’рапи, как сказал Ир.

Взяв свежего копченого мяса и пару связок солонины, банку высушенных фруктов и пару мешочков с сухарями, мы выбрались из ямы. Перед тем как вернуться к оазису, мы помогли Иру закрыть схрон и снова засыпать его песком. Наевшись и напившись досыта, оставив прилично запасов в дорогу, я остался сторожить, а Ир и Дерек улеглись в палатках спать и дожидаться своего дежурства.

Числа 11-ого Посевов стало ветрено. Сухой горячий ветер обдавал все тело, точно дыхание дракона. Но он был сильным, не ленивым, как прежде, а достаточным, чтобы поднимать песчинки и создавать вихри. Не знаю как платки, но и узкие глазные прорези моей маски не спасали от мелких песчинок, которые впивались прямо в глаза. Нашего проводника объяло беспокойство. Он повел нас ближе к горному хребту, что повстречался нам по пути. Песка тут было меньше, только припорошенная им горная порода. Если начнется буря, можно было бы найти укрытие. А то, что будет буря уже и я не сомневался. Мы старались двигаться быстро, поднимались в дорогу теперь не во тьме, а как только солнце начинало клониться к закату. Но это нас не спасло.

Через два дня ветер, дувший нам в спины, усилился. В ночной тьме позади ничего не было видно, зато с рассветом во всей своей красе показался ужас пустыни. Вдалеке виднелась черная огромная стена, которая стремительно двигалась в нашу сторону. Делать привал было некогда, мы погнали вербалов ближе к скалам. Дерек отстал, а когда мы удалились, позвал нас.

Он нашел проход: узкий проем, в который пролезут даже вербалы, если снять с них всю поклажу и сбрую. Мы спешно стали снимать все сумки и седла. Закидывали их в проход. Когда же принялись заводить туда вербалов, я заметил в стороне от прохода какие-то письмена. Они практически полностью были занесены песком и только несколько едва заметных букв давали понять о том, что там что-то написано. Я сдул ветром песок, и взору открылась высеченная в породе табличка с харлийскими письменами. Ир долго всматривался в нее. Мне показалось, что по мере прочтения надписей его бросило в дрожь. Но он быстро ее унял, взглянул через плечо на уже близящуюся стену песка и сказал:

— Бистрее, бистрее, иданиб.

— Что тут сказано? — поинтересовался Дерек.

— Ничего важного. Древний горний проход. Идем, — он тащил под уздцы своего вербала, который совершенно не хотел заходить в проем. Дерек подталкивал вербала сзади. — Давай же, ишак ти безродний! Лаш-лаш! Или же хочешь погибнуть! — кричал на него Ир.

Так еле-еле мы затолкали в проход всех троих вербалов. Их поведение заставило меня насторожиться. Они что-то чувствовали, и это что-то наводило на них страху больше, чем надвигающаяся буря.

Когда же в проходе скрылись мы сами, черная стена была практически возле гор. Чтобы не рисковать мы стали продвигаться вглубь по узкой тропе между скалами. Вербалы все также медленно двигались вперед, жалобно мычали и пятились. Буря вскоре настигла нас. Песок с грохотом врезался в породу, а ветер, просачивающийся через прореху, поднял свист.

Тропа вела все дальше, пока скалы не стали расходиться, открывая больше пространства. Я уже было обрадовался тому, что нам так повезло скрыться от бури в этом ущелье, когда мы вышли в долину скрытую в горах. Но вся моя радость быстро пропала. Впереди виднелись остатки поселения: поваленные и еще стоящие палатки, в которых зияло множество дыр. Жители тоже были здесь. Толпы, замотанных в пожелтевшее и рваное тряпье умертвий бродили здесь. Завидев нас, красные их глаза загорелись сильнее. Они зарычали и закряхтели, оголяя остатки зубов и сгнившие челюсти. Пусть они были мертвы, это не помешало им схватиться за оружие: ятаганы, глефы, копья — все то, что было у них при жизни. Дерек вытащил клинок, Ир достал из-за пояса два кинжала, я зажег в руке пламя.

— Вот что говорилось на табличке, — сказал Ир, сплюнув. — Проклятие! Мертвеци обреченние на вечние страдания.

— Поздно уже говорить об этом, — со злостью ответил Дерек. — Обратно уже не уйдем.

— Сказал би, нас прибрала би буря! — оправдался Ир и поскреб одним кинжалом о другой.

— Хватит пререкаться! — остановил я их. И вовремя, мертвецы с ревом бросились на нас.

Я пустил в одного пламя, второго сбил силовой волной. Дерек скрестил свой клинок с ятаганом третьего мертвеца. А Ир ловко рубил четвертого. Вербалы в страхе мычали. Умертвия наступали, и вопили. Нам оставалось биться.