Чтение онлайн

– Желаю вам успехов на этом поприще, святой отец.

На следующий день Рамиро остановился во время работы и разогнул спину, которая сильно болела из-за того, что ему приходилось постоянно нагибаться на залитых водой полях. Он вместе с Пабло и Гонсало уже много дней вырывал сорняки между неровными рядами посевов кукурузы. Ах-Цом – важный индеец средних лет – сердито отдал уже знакомый испанцам приказ, требуя продолжить работу. Рамиро, стоя к нему спиной, сделал вид, будто не слышит. Ах-Цом, быстро шагнув вперед и вытянув мускулистую руку, шлепнул его по затылку. Звук был громким, однако боли оплеуха почти не причинила. Тем не менее это было оскорблением, и боцман вышел из себя.

Не прекращающийся ни на минуту, надоедливый дождь струился по лицу Рамиро. Многочисленные сорняки, влажная земля, необходимость постоянно находиться в полусогнутом положении – все это сыграло свою роль. Реакция Рамиро была похожа на рефлекс. Строптивый боцман ударил низкорослого индейца по шее локтем, и тот рухнул на землю. Сидя затем в темной грязи и слыша смех своих находившихся неподалеку товарищей, Ах-Цом пару мгновений сердито таращился на Рамиро, а затем нащупал ладонью валявшийся рядом с ним на земле увесистый камень.

Четверо индейцев подбежали к Ах-Цому и помогли ему подняться на ноги. Пятеро других окружили Рамиро. Ах-Цом стал медленно перекидывать поднятый с земли камень из одной ладони в другую. Взгляд испанца, устремленный на него сверху вниз, по-прежнему был скорее вызывающим, чем взволнованным или испуганным. Два мускулистых молодых индейца повалили испанского раба на спину на влажную землю. Ах-Цом приподнял камень над головой, задержал его в таком положении на пару секунд и затем резким движением швырнул вниз. Раздался хруст. Ах-Цом фыркнул и засмеялся, а затем пнул Рамиро ногой, понуждая его встать, но испанец даже не пошевелился. Как оказалось, камень ударил его по носу, кость переносицы переломилась и вошла прямо в мозг решительного человека, организовавшего побег и спасшего испанцев от смерти, ожидавшей их в Шоктуме.

Неделей позже боли в животе, мучившие Эсмеральду, усилились. То ли в ее теле завелся паразит, то ли какой-то орган дал сбой – этого она знать не могла. У нее уже не было сил носить сосуды с водой – Эсмеральда просто не выдерживала их тяжести и падала. Она продолжала перемалывать кукурузные зерна, но в конце концов индейцы позволили ей отдохнуть. Лежа в хижине и страдая от боли в животе, Эсмеральда не издавала ни звука, лишь таращилась куда-то в пустоту. Три дня спустя она сдалась. Мужчины унесли ее тело и похоронили, вырыв маленькую могилку неподалеку от селения в том месте, где были похоронены остальные испанцы – за исключением Алонсо. Никаких особых церемоний проведено не было. Эронимо, как и раньше, пришлось уговаривать соотечественников дать ему возможность сказать несколько слов и прочесть молитву.

Из тринадцати человек, выживших после кораблекрушения и плывших по морю в шлюпке, в живых теперь оставалось лишь трое: Гонсало, Эронимо и Пабло. Видя, как его соотечественники умирают один за другим, Пабло ничего не говорил по этому поводу. Он всегда старался держаться поближе к Гонсало и искал поддержки у солдата, который был моложе и сильнее его. Со своей стороны, по вечерам Пабло неизменно старался развлекать испанцев (всех, кроме священника, беспрестанно читавшего свой молитвенник), рассказывая забавные истории. Теперь его единственным слушателем был Гонсало, однако Пабло упорно продолжал рассказывать о монахах, умудрявшихся соблазнять крестьянок, и об индейцах, брошенных в колодец за то, что они наставили рога своим соседям. Он продолжал рассказывать даже тогда, когда замечал, что Гонсало его не слушает.

Когда несколько месяцев спустя снова пошли дожди, у Пабло появился кашель. При этом все его тело сильно содрогалось, а вскоре он еще и начал харкать кровью. Пабло перестал рассказывать забавные истории. Теперь по вечерам, когда Эронимо читал свой молитвенник, Гонсало молча сидел, а Пабло кашлял. Приступы были долгими и мучительными и заканчивались лишь тогда, когда больной наконец отхаркивал сгусток крови… Вскоре Пабло умер и его похоронили там же, где и остальных.

Вечером того же дня Гонсало и Эронимо сидели возле маленького очага в своей хижине, слушая шум дождя: капли барабанили по голой земле за стеной и по миллионам листьев в окружавших селение джунглях.

– Теперь остались только мы вдвоем, – тихо произнес Эронимо, сидя на маленьком полене и скрестив перед собой ноги на земляном полу.

– Да, – ответил Гонсало, переводя взгляд с очага на священника. В его голосе прозвучала грусть, вызванная недавней утратой. – Я старался быть сильным… Старался ни от кого не зависеть. Но мне не хватает тех, кто ушел. Рамиро и Алонсо были хорошими людьми. Да и Пабло тоже… По крайней мере, он делал все, чтобы быть хорошим человеком.

– Теперь они в руках Господа. В лучшем мире.

– Надеюсь, это именно так, святой отец. Жаль, что у нас не было возможности видеться с Эсмеральдой почаще. Замечательная была женщина… Возможно, мы смогли бы ей помочь.

– Может, и смогли бы, но, судя по тому, что ты мне рассказал, Гонсало, у нее была болезнь, излечить которую нам было бы не под силу. Господь забрал Эсмеральду к Себе – вместе с остальными. Мы – последние.

– Да, похоже, мы оказались самыми выносливыми, – сказал Гонсало.

– Каждый по-своему, – ответил Эронимо.

– Да, но мы оба выжили, – произнес Гонсало. – Вы не похожи на силача, но должен признать, святой отец, что никогда не видел более целеустремленного человека, чем вы.

– Я сумел выдержать испытания, потому что на меня возложена важная миссия. Я знаю, что Господь рано или поздно покажет мне новые пути. Нам необходимо жить дальше.

– Да, мы должны выжить, – согласился Гонсало. – Я все еще не знаю, как выбраться из сложившейся ситуации, но наверняка есть какой-то способ сделать нашу жизнь лучше, и я намерен его найти.

Когда дождь наконец прекратился, оба выживших испанца почувствовали облегчение.

Следующие полтора года Гонсало продолжал много работать и мало говорить. Он почти не разговаривал даже с Эронимо. Гонсало был солдатом, и жизнь у него всегда была нелегкой; он привык делать то, что надлежало, в ожидании дней или хотя бы часов, когда можно будет отдохнуть и поразвлечься. Индейцы использовали его главным образом для работы на полях: он вырубал и выжигал растения, после чего убирал с полей стволы и ветви деревьев.

В тот период, когда нужно было вырывать сорняки, Гонсало приходилось часами находиться под палящими лучами солнца. Его тело по-прежнему было крепким и мускулистым, и, хотя сознание солдата иногда начинало блуждать, отвлекаясь от нудной, изнурительной работы, он не задавал себе лишних вопросов, а просто старался побольше наблюдать. Гонсало полагался на свою физическую силу, здоровье, инстинкты и умение делать вид, будто ему все равно, убеждая в этом и других людей, и самого себя.

Эронимо, чьи неподдельное дружелюбие и кротость способствовали тому, что отношение к нему со стороны индейцев улучшилось, стали привлекать к работе в домах вождя Акин-Куца и прочей местной знати. Священник поддерживал огонь в очаге внутри жилища и в костре возле него, приносил дрова, чистил домашнюю утварь и мыл посуду после еды. Он также вырывал сорняки на маленьких огородах возле домов.