Чтение онлайн

— Почему? — спросила она.

— Думаю, они почувствовали мощь Повелителей Небес, — ответил я, — испугались их и спрятались.

Жрица сделала несколько больших глотков пива, пожевала рыбы и хлеба, продолжая при этом внимательно смотреть на меня. А я разглядывал ее лицо, стараясь понять, что все это значит и что ей от меня надо. Я чувствовал, что меня испытывают. Мне захотелось поймать взгляд Андирта, но я не мог сделать этого — ее всепоглощающие глаза обратили к себе все мое внимание и манили меня, как манит рыбу аппетитный червяк на крючке.

— Твой отец, — неожиданно спросила она, — какое оружие он держал?

— Острогу, — ответил я, — а у Торуса был меч. Я же говорил вам.

Она кивнула, вытерла рот и снова спросила:

— Кто поймал стрелу?

— Вэдим, — сказал я, — но это совсем просто сделать, когда стрела уже на излете.

Наконец она повернулась к прорицателю, позволив мне освободиться от ее взгляда. Я посмотрел на Андирта, который ободряюще улыбнулся, знаком давая мне понять, чтобы я молчал и ждал, что я и сделал, хотя и очень нервничал, а нетерпение просто-таки грызло меня. В этот момент жрица обратилась к прорицателю:

— А у него талант, как думаете?

Прорицатель одарил меня взглядом, смысл которого мне трудно было определить, и опустил голову.

— Память у него есть, — согласился он, но я не понял, что он этим хотел сказать, — из всех моих учеников он лучше всех запоминает слова службы, может повторить их слово в слово.

— Точно так же, как и подробности, связанные со вторжением, — заметила жрица и снова спросила меня: — Ведь это ты отводил коня Андирта в стойло, так? Расскажи, как выглядит лошадь, и опиши ее сбрую.

— Конь рыжей масти, — начал я немного смущенно, — с золотой гривой и хвостом. Копыта — черные, но на правой передней ноге внизу белое пятно, и копыто светлее, чем остальные. Седло темное, покрыто потом, позади него две коричневые сумки с золочеными пряжками. Шпоры из кожи, внутри них тусклый металл. Когда всадник снял седло, то под ним шерсть на спине коня оказалась вытертой и мокрой от пота. Животное обрадовалось, когда почувствовало себя свободным от тяжести. Это мерин, и он начал храпеть и помахивать хвостом, когда с него сняли уздечку и позволили есть принесенный мной овес.

Жрица одной рукой закрыла мне глаза, а другую положила на затылок так, что я не мог шевельнуть головой, и спросила:

— Какое вооружение у Андирта?

— Копье, — пробормотал я, чувствуя неожиданный страх, — он оставил его в хлеву у Робуса. Длиною это оружие в два человеческих роста, древко — черного дерева, острие длинное и немного загнутое, но не так, как у багра или остроги. Есть у Андирта еще меч, секира и небольшой нож.

— Где именно находится вооружение? — спросила колдунья.

Руки ее продолжали закрывать мне лицо. Я чувствовал себя слепым, и от этого мне становилось не по себе, но все же я ответил:

— Меч висит у него на поясе в ножнах, прикрепленных к широкому кожаному ремню с металлическими бляхами, который застегивается на золотую изрядно потускневшую пряжку. Секира висит справа в специальной кожаной петле, а нож просто заткнут за пояс.

Наконец жрица убрала свои ладони с моего лица, и я увидел, что она улыбается, а Андирт тоже одобрительно скалит зубы. Один только наш священник заметно нервничал. Остальные были откровенно удивлены. Хотя мне лично непонятно, чему тут удивляться, разве трудно запомнить и описать внешний вид нескольких предметов?

— Полагаю, что у мальчика дар, — произнесла жрица. — Не такой, как у меня: все дело в его памяти.

Прорицатель закивал головой и сказал:

— Я так и думал, я так и думал, как раз собирался отписать об этом в Камбар.

— И очень зря не сделали этого, — пожурила его колдунья.

Я почувствовал прилив гордости, понимая, что я не такой, как другие, что выдержал испытание.

— Если будет на то воля его родителей, — произнесла жрица-ведунья, — мальчика надо отправить в Дюрбрехт, его место там.

Какое еще мое место? Я даже и не знал, где находится этот Дюрбрехт и что это вообще такое. Я насупился и упрямо произнес:

— Я солдатом буду.

— Есть и другие занятия, — возразила колдунья и, как бы извиняясь, улыбнулась Андирту, — не менее, а может, и более достойные, чем служба в военном братстве.

— Как ваше? — осмелев от того дружелюбия, с которым говорила со мной женщина, спросил я. — Я что, могу делать чудеса?

Она рассмеялась, но совсем не обидно, и наставительно сказала:

— Я — всего лишь обычная ведунья, которая всегда готова тронуться в путь по слову моего господина. Нет, Давиот, у тебя другой талант. Чудесна сама по себе твоя память.

Я нахмурился еще больше: что, скажите на милость, такого уж особенного в том, что человек запоминает, как выглядят предметы, звери и люди? Если это талант, так он у меня всегда был, можно спросить об этом кого угодно в нашем селении. Многие этим пользовались, я помнил все даты, иногда меня просили что-нибудь запомнить, чтобы потом спросить, когда понадобится. Я всегда так делал, какие уж тут чудеса.

— Это верно, но ему только двенадцать, — услышал я голос прорицателя, — маловат он еще, но с родителями его я, конечно, поговорю прямо сейчас же.

Толстяк-прорицатель поднялся, точно солдат, отправляющийся для выполнения приказа, и вышел из таверны. Я помялся немного с ноги на ногу, а потом спросил, преодолевая робость:

— А что это такое — Дюрбрехт?

— Город, — ответила жрица, — город и школа, они словно единое целое. Ты слышал когда-нибудь о Сказителях?

— Да, — ответил я, не в силах удержаться и не похвастаться лишний раз своей памятью, — год назад к нам сюда приезжал один такой седой старик на муле. Он рассказывал о коронации Гаана и о нашествиях. Звали его… — Я сделал паузу, восстанавливая в своем мозгу образ того старика. Мне на память пришли только запах чеснока у него изо рта да сильного пота от его рубахи. — Эдран. Он пробыл тут всего два дня в хижине вдовца, которого зовут Райа, а потом отправился на юг.

Жрица торжественно опустила голову и, когда она снова подняла ее, лицо ведуньи стало суровым:

— Именно в Дюрбрехте и научился Эдран пользоваться своим даром. Он запоминал старые сказы и легенды, которые рассказывают Мнемоники.

— Нен… но… мники? — с сомнением сказал я, коверкая неизвестное мне слово.

— Мнемоники, — кивнула головой жрица. — Летописцы, в чьих головах хранится наша история. Без них мы забыли бы свое прошлое, и у нас не было бы истории.

— А это так важно? — поинтересовался я, чувствуя, что все мои надежды стать воином отодвигаются на второй план.