Чтение онлайн

Я беру его руку и прижимаю к своему лицу. Прижимаюсь к нему всем телом и закрываю глаза, не желая ничего кроме того, чтобы этот миг длился вечность:

– Я никуда не уйду. Я здесь с тобой. Это все, что имеет значение.

Он сидит, его глаза освещены луной.

– Я боюсь, Люси. Ты должна знать это. Если не смогу больше играть, то кто я такой вообще? Нейт Комптон, полуботаник, не имеющий никакого отношения к спорту.

Улыбаюсь, мой серьезный вид теперь разрушен.

– Я думаю, что ты бы выглядел довольно-таки сексуально в очках, с ручкой и калькулятором в кармане.

– Ты все равно запала бы на меня, будь я ботаником?

Я наклоняюсь вперед и целую его щеку, губы.

– Нейт Комптон, я всегда буду западать на тебя, будь ты спортсменом, кретином, или даже чертовым дворником.

– В самом деле?

– В самом деле.

– Ты не думаешь, что я буду тянуть тебя вниз, потому что иногда думаю, что я, как болезнь, которая заразна для всех, кто приближается ко мне. Ты помнишь, что он говорил мне в доме. Наш приемный отец? Он говорил, что я проблема, повторяя это снова и снова. Он говорил так часто, что я начал верить в это.

Я расстроенно выдыхаю.

– Ты сам сказал, что это в прошлом. Единственное, о чем теперь стоит переживать, так это о нашем будущем. Вместе мы надерем всем зад.

Он отпрыгивает.

– Эй, полегче, Сэмюэль.

– Да ладно. Тебе же нравится, когда я так разговариваю.

– Только потому, что ты такая милая.

Я делаю вид, что меня сейчас стошнит, и пытаюсь засунуть два пальца в горло.

– Фуу.

Он смеется и прижимает свой лоб к моему, и внезапно я начинаю тонуть в его глазах, чувствуя его теплое дыхание на губах.

– Серьезно, я люблю тебя, Люси Мидлтон, и мне легко это говорить. Я люблю, черт возьми, твои "пипец" и "вот блин", и то, как ты заправляешь постель, и как твоя попка выглядит под душем. Я люблю родинку на внутренней стороне бедра, которую ты прозвала Купидоном, люблю, как ты облизываешь губы, когда что-то пишешь. Я люблю твою улыбку и твои нежные пальцы, то, как ты ими перелистываешь книги, и как они ... его улыбка вдруг становится мягче.
– Черт возьми, я люблю все что есть в тебе.

– Как насчет моей новоприобретенной привычке грязно ругаться?

– Ты же только что ругалась на меня, да?
– он проводит пальцем по моим губам.

– Но не все так гладко.

– Ты все еще думаешь об отце?

– Он успокоится.

– Я чуть не вырубил его. Не то, чтобы он это не заслужил.

– Ему придется. Ничто не сможет теперь разлучить нас.

– Думаешь? Его выгнали, а это не так легко пережить. Еще и ты только подлила масла в огонь, я полагаю.

Но есть еще что-то, о чем Нейт умалчивает.

– Ты что-то скрываешь.

– Я не…

Толкаю его в бок:

– Ну?

– Хорошо, он говорил со мной.

– Папа?

– Да, приходил в больницу, когда ты спала.

– Что он сказал?

Нейт смотрит на каньон вдалеке.

– Он сказал, что сожалеет о руке, о том, что было с тобой, об оценках, но больше всего о том, что оставил меня тогда в том доме.

– Он правда сожалеет, Нейт. Честно говоря, он отличный человек. Он был отличным, он был отличным отцом.

– Кого, как ты говорила, я чуть не отправил в неотложку.

– Нейт, нет ... Не надо так.

– Я не могу ничего поделать. Что, черт возьми, я буду делать?

Перебираю его волосы, пропуская пряди через свои пальцы:

– Ты проснешься завтра, и мы вместе будем в этом разбираться.

– Баскетбол - это все, что у меня есть. По крайней мере, было, и знаешь, что? Если бы я должен был принести это в жертву, чтобы быть с тобой, я бы принес. Все равно не смог бы играть без тебя, так или иначе. Иначе я бы болтался по полю с пустотой внутри, просто как живая оболочка.

Боже, Нейт.

Я прижимаю его крепко к себе.:

– Существует не только этот дурацкий баскетбол…

Я вижу, как он меняется в лице при слове «дурацкий».

– Я не хотела тебя обидеть, - исправляюсь.
– Я имею в виду, не дурацкий, но это не единственное, что можно делать. Ты не остаешься навсегда одним и тем же человеком.

Слышу, как он хмыкает в знак одобрения.

– Эта страсть, настойчивость, которую ты проявляешь во время игры. Они не должны закончиться там. У тебя все получится и без мяча в руке.

Его ресницы опущены вниз, и я вижу в его глазах горечь от этого разговора, горьковато-сладкое послевкусие в равных пропорциях с облегчением и печалью.

Он обнимает меня крепче.

– Ты права. Ты абсо-черт-лютно права. Я собираюсь измениться. После сна, или, возможно, секса для начала, - он подмигивает, - но завтра ... завтра будет новый день. Я разработаю план, найду стратегию. Это отстой, больше не быть частью команды, да, но есть и другие возможности.

– Другие команды.

– Да, но знаешь, что? Я не думаю, что хочу этого снова. Ты показала мне, что я могу закончить учебу, могу писать и думать. Хочу, делать мир лучше, как ты, возможно, стать социальным работником.

– Серьезно?

– Серьезно.

– Я подозреваю, что люди от такой работы получают больше удовлетворения, чем от бросков оранжевого мяча в корзину.

– Я подозреваю, что так оно и есть, но это не будет легко.

– Я знаю, но у меня есть секретное оружие, не так ли?

– Правда?

Он притягивает меня к себе, его горячие губы прижимаются к моим, и внутри все начинает гореть от желания.

– Теперь понятно.

Я отрываюсь от него.

– Только до тех пор, пока я не стану плохой девочкой.

Он улыбается.

– Иногда быть плохой не так уж плохо.

Эпилог

Наш крошечный телевизор светится в углу, в квартире, как всегда, дубар, но мы окружены друзьями - настоящими друзьями, и в основном друзьями Нейта. В Чикаго воздух холодный, но меня греют, тепло выделяет мужчина, мой мужчина.