Повесть о доме Тайра
Шрифт:
Время шло, платье их износилось, и вместо чистых белых одежд, подобающих паломникам, приходящим в Кумано, они сшили себе одеяния из конопляных волокон; обряд омовения свершали, черпая болотную воду, будто это чистый поток Ивата [215] , а поднявшись в гору, говорили: «Это врата Прозрения!» [216] Не было у них бумаги, чтобы написать и поднести божеству гохэй [217] , священные обеты, и потому всякий раз, приходя к священному месту, Ясуёри подносил цветы и читал молитву.
215
Река Ивата… — небольшая речка Ивата, протекающая по полуострову Кии на пути к храмам Кумано. Паломники, идущие в Кумано, совершали обряд очищения в водах этой реки.
216
Врата Прозрения — Так назывались главные ворота перед Хонгу, главным храмом Кумано (яп. Хоссин-мон, в наст, время сохранился только фундамент).
217
Гохэй — В древности синтоистским богам подносили в дар куски ткани, затем их заменили полосами белой, пятицветной или золотой бумаги, на которой писали молитвы и обращения к богу, и вешали, прикрепив к древку, перед храмом. Гохэй, символизирующие молитвенный дар, получили ритуальное значение. По сей день деревья вокруг синтоистских храмов увешаны полосками бумаги с текстом молитв и просьб, которые верующие подносят богу.
«Сегодня, избрав счастливое утро, в год Петуха [218] — 1-й год Дзисё, когда прошло уже более двенадцати лун и трехсот пятидесяти дней, я, недостойный, взываю к вам, о великие, первейшие, могущественные духи Японии, боги Кумано, и к тебе, грозный и гневный бодхисатва Летучего Водопада, карающий ослушников, нарушивших великий закон Будды! Мы оба, полные веры, ревностные почитатели трех храмов Кумано, Нарицунэ Фудзивара и я, новообращенный монах Сёсё, слив воедино душу и тело, очистив тело, уста и помыслы, смиренно, от всего сердца, обращаем к вам наши молитвы! О великий бодхисатва Амида-Нёрай! [219] Ты учитель, спасающий все живое в этом мире страданий; ты, единый в трех ипостасях [220] , указываешь грешникам путь ко брегу Прозрения! И к тебе обращаемся мы, о бог Хаятама [221] , великий целитель Якуси, избавляющий смертных от всех недугов, владыка райской земли, лазурью сияющий на востоке! И к тебе, бог Мусубу [222] , явивший себя в облике бодхисатвы Каннон Тысячерукой, что обращает на путь истины все живое, проповедуя учение Будды на горе Фудараку в полуденной стороне! О бодхисатва Каннон, одиннадцатиликое божество, ты владыка этой юдоли скорби, ты спасаешь все живые создания, ты вселяешь мужество в робких, внемлешь всем молениям смертных!
Каждый, кто молится о покое и мире в этой жизни, будь то сам император или простой народ, каждый, кто жаждет блаженства после кончины, непременно сподобится твоей благодати, если станет провозглашать имя Будды по утрам, совершив омовение, смыв скверну с тела и отбросив томящие душу земные страсти, и по вечерам, обратившись лицом к священным вершинам Кумано. Эти скалистые высокие горы — символ доброты и величия Будды, эти бездонные крутые ущелья глубоки, как стремление Будды спасти все живое, всех смертных! С верой в Будду, пробираясь сквозь тучи, поднимались мы на эти вершины, опускались в ущелья, невзирая на хладные росы, и творили молитву. Если бы не упование на божественную благодать великого бодхисатвы, разве в силах были бы мы свершить путь, столь опасный и трудный? Если бы не верили в чудесную силу святого бога, разве сумели бы прийти на молитву в столь глухое, отдаленное место? А посему, о великие боги, и ты, бог Летучего Водопада, обратите к нам милосердный и ясный взор свой, чистый, как лотос, преклоните слух свой, чуткий, как у молодого оленя, узрите чистоту наших помыслов, в коих нет двоедушия, и внемлите нашему гласу, полному великой любви к вам!
Ради спасения верующих и неверующих покинули вы, о бог Хаятама и бог Мусубу, райские чертоги, сверкающие сокровищами вселенной, умерили сияние, излучаемое посланцами Будды, и поселились вместе с нами, в нашем грешном мире, в его грязи и скверне. Вот почему без конца стекаются к вам вереницы приносящих дары и священные обеты, и несть числа почитающим вас молящим: „Милосердие божие да изменит предначертание кармы! Да обретет просящий жизнь вечную!“ Приходящие в храм в монашеском рубище приносят к вашему алтарю цветы своего прозрения, и так велико число богомольцев, что прогибается пол в священных чертогах! У почитающих святость храмов Кумано сердца исполнены веры, чисты, как воды, наполняющие райский пруд Спасения всех грешных. Если мы удостоимся благодати и вы, о великие боги, услышите нашу молитву, исполнится все, о чем мы вас просим! Обращая взор ввысь, коленопреклоненно молю — о боги всех двенадцати святилищ Кумано, расправьте крылья спасения, воспарите высоко в небесах над миром суеты и греха и положите конец мукам изгнания! Да исполнится заветная мечта наша — возвращение в столицу! Бьем челом вам снова и снова!»
218
Год Петуха — Летосчисление в Японии, так же как в Китае и в других странах Восточной и Центральной Азии, велось по двенадцатилетнему животному циклу. Год Петуха — десятый год такого цикла. Здесь речь идет о 1177 г.
219
О великий бодхисатва Амида-Нёрай! — Слово «Нёрай», которое часто добавляется к именам бодхисатв, представляет собой перевод на язык китайских иероглифов санскритского слова «татхагата», которое может толковаться двояко: «Постигший истину» (Татха-гата) или «Пришедший, чтобы явить истину» (Татха-агата). Бодхисатва Амида (санскр. Амитабха) идентифицировался с синтоистскими божествами, которым посвящен Хонгу, главный храм Кумано.
220
…единый в трех ипостасях… — Три ипостаси Будды: Хос-син — будда, незримо присутствующий в каждом явлении жизни; Ходзин — будда, такой, каким он существует в Чистой земле, т. е. в раю; и, наконец, будда в его земной человеческой ипостаси, т. е. Шакья-Муни. Эта идея «троицы» толкуется по-разному в двух основных школах буддизма — Махаяне («Великой колеснице»), распространенной в Китае и в Японии, и в Хинаяне («Малой колеснице») — в странах Юго-Восточной Азии.
221
…о бог Хаятама, великий целитель Якуси… — Синтоистский бог Хаятама идентифицировался с бодхисатвой Якуси (санскр. Вхайсяджягуру); Якуси считался врачевателем всевозможных недугов и часто изображается с лекарственной чашей в левой руке. Он обитал в лазоревом краю, на востоке.
222
Бог Мусубу идентифицировался с бодхисатвой Каннон. Согласно буддийским легендам этот бодхисатва проповедовал учение Будды на горе Поталака (яп. Фудараку) на юге Индии. Поскольку полуостров Кии, где расположены храмы Кумано, тоже находился на юге по отношению к столице Хэйан, божество водопада Нати идентифицировалось с этим бодхисатвой, образ которого, как указывалось выше, мыслился в Японии и в Китае в женском обличье. Храм Нати считался первейшим среди всех 33 храмов, посвященных Каннон, в столице и в других районах западной половины Японии.
Так молился Ясуёри.
15. Ступа [223] в волнах
Нарицунэ и Ясуёри каждый день ходили в созданный ими храм Кумано, а случалось, проводили и ночи в молитвах. Как-то раз всю ночь напролет они распевали песнопения имаё. На рассвете Ясуёри задремал и вдруг увидел во сне, будто из морской дали выплыла ладья под белым парусом и вскоре причалила к берегу; из ладьи вышли женщины в алых хакама и, ударяя в ручной барабан, запели хором:
223
Ступа — каменное, деревянное или глиняное сооружение конусообразной формы и разной величины, которое воздвигалось над каким-либо священным захоронением. Верхушка ступы украшалась резьбой, узорами. Нередко многоярусные пагоды при буддийских храмах в Японии и в Китае строились как стилизованное подражание контурам ступы. Однако в данном случае речь идет о деревянных дощечках в форме трапеции, узкий конец которой был вырезан в традиционной форме верхушки ступы.
Они повторили эту песню несколько раз и исчезли, точно растаяли в воздухе. Пробудившись, Ясуёри немало дивился этому сну.
— Думается мне, то явился в преображенном виде Великий дракон, бог — повелитель морей и водоемов. Среди трех святилищ Кумано Западный храм посвящен бодхисатве Каннон. А бог-дракон — не кто иной, как один из двадцати восьми ее божественных стражей. Значит, есть надежда, что молитва наша услышана!
224
Тысячерукая Каннон (санскр. Сахашрабхудж-Авалокитешвара) — Считалось, что Тысячерукая Каннон в особенности помогает грешникам, томящимся в аду Голодных.
225
…ветви цвет и плод дадут! — Песня «имаё», помещенная в поэтическом сборнике «Рёдзин-хисё», 1171 г., из двадцати частей которого сохранились лишь две. В сборник вошли песни как религиозного, так и народного, бытового характера. Сборник был составлен по инициативе и при непосредственном участии императора Го-Сиракавы, который был большим любителем современных ему песен самого различного содержания, а не традиционной поэзии танка, — о чем не без осуждения говорится в дальнейшем в «Повести» (см. Свиток Пятый).
В другой раз, проведя ночь в молитве, они задремали, и обоим приснился одинаковый сон, будто ветер, подувший с моря, принес два древесных листка и опустил их прямо на рукава их одежд. Ни о чем не догадываясь, взглянули они на эти листочки: то были листья дерева наги [226] , что растет на святой вершине, в Кумано. Червяк прогрыз в листьях дырочки, так что ясно складывались слова:
Если будете впредь возносить с неослабным усердьем славословья богам, — что же праведным помешает снова улицезреть столицу?226
…то были листья дерева наги… — вечнозеленое дерево с плотной густой листвой, растущее в Центральной и Южной Японии. На территории храмов Кумано растет много деревьев наги; одно из них будто бы собственноручно посажено князем Сигэмори Тайра (Комацу).
Чтобы хоть как-нибудь заглушить безмерную тоску по родным краям, Ясуёри решил вырезать из дерева тысячу ступ. На каждой ступе он начертал священную санскритскую букву «А» [227] , год, месяц, день, свое мирское и духовное имя и две песни [228] :
О ветер, владыка над тьмою течений морских! Ты матушке милой открой — в море Сацума дальнем на острове я обитаю…227
…начертал… санскритскую букву «А»… — Эта буква считалась священной. С нее начинается санскритский алфавит, ее произносили в ритм дыхания при медитации, в ней, согласно учению эзотерического буддизма, содержится вся суть человеческого существования, от рождения до смерти и перехода в «ничто» (нирвану).
228
Песни Ясуёри (танка) помещены: первая — в антологии «Тысяча песен» («Сэндзайсю»), 1189 г., ч. 8, вторая — в антологии «Собрание драгоценных листьев» («Гёкуёсю»), 1312 г., ч. 8.
Эти ступы Ясуёри относил к морю. Всякий раз, когда белопенные волны набегали, разбиваясь о берег, и отступали обратно, он бросал по одной ступе в воду, приговаривая:
— О великие боги Брахма и Индра! [229] И вы, стражи четырех направлений! [230] Вы, могучие боги земли и пресветлые боги, охраняющие столицу! Особливо же к вам обращаюсь, великие боги Кумано, и к тебе, светлая богиня Ицукусимы! Молю вас, пусть хоть одна из этих ступ достигнет столицы!
229
…боги Брахма и Индра! — В религии индуизма — властители и создатели вселенной; в буддизме — боги защитники и покровители буддизма.
230
И вы, стражи четырех направлений! — Четыре небесных царя (яп. Си-тэнно) — вассалы бога Индры, охраняющие гору Су-мэру, на вершине которой находится замок Индры, с четырех сторон света: Дхртарастра — страж востока, Вирудхака — страж юга, Вирупакша — страж запада, Вайшравана — страж севера (соответствующие японские названия — Дзикоку, Дзоте, Комоку, Та-мон).
Так бросал и бросал он ступы, по мере того как они были готовы. Шли дни, и число ступ росло, приближаясь к тысяче, как и было задумано.
То ли тоскующая душа Ясуёри уподобилась ветерку, несущему вести, то ли помогла чудесная сила богов и будд, но только одну из тысячи этих ступ прибило волнами к побережью земли Аки, в Ицукусиму, туда, где у самой воды стоит храм великого бога морей.
Как раз в это время туда пришел паломник-монах, близкий друг Ясуёри. «Если представится случай, поеду на остров Демонов, узнаю, что с ним!..» — С такою думой отправился сей монах в паломничество по святым местам к западу от столицы и прежде всего пришел помолиться в храм Ицукусима. Здесь повстречался ему человек, по виду — мирянин, служка при храме. Монах разговорился с ним и, рассуждая о том о сем, спросил:
— Слыхал я, что будды и бодхисатвы, умерив свое сияние, спускаются к нам, на грешную землю, и творят дивные чудеса… Но скажите, как случилось, что здешний бог стал повелителем всех Существ, одетых в чешую и живущих в океанских просторах?
И человек тот ответил:
— Здешний бог — это бодхисатва, принявший облик третьей дочери царя — повелителя соленых морей, дракона Сагара [231] ради спасения всех живых существ пребывает она здесь, снизойдя к нам из мира Истины [232] ! — И он рассказал о многих поистине дивных и благостных деяниях этого божества, с первых дней появления в этих краях и вплоть до недавних времен.
231
…царя — повелителя соленых морей, дракона Сагара… — Дракон Сагара — третий и главный из восьми божественных драконов, обитающих в море и повелевающих водами, в том числе не только морями, но и озерами, реками, вообще всякими водоемами, а также дождями и наводнениями.
232
Эзотерическое учение Сингон различает два божественных высших мира — Мир (высшей) Мудрости (Конго-кай) и Мир (высшей) Истины (Тайдзо-кай).
Стройными рядами вознеслись коньки крыш всех восьми строений, образующих храм, как будто созданный чудодейственной силой; к тому же стоит храм прямо в море, и луна озаряет его в часы прилива и отлива. Прихлынет море — огромные храмовые ворота Тории, Птичий Насест, и ограды [233] , покрытые алой краской, сверкают в лунном сиянии, как драгоценные камни; отхлынет море — белый песок блестит в лунных лучах, словно иней, выпавший летней ночью… [234]
233
…храмовые ворота Тории, Птичий Насест… — «Тории» (букв.: «Птичий Насест») — характерный атрибут синтоистского храма, представляют собой два столба, увенчанные перекладиной. Храм Ицукусима стоит на сваях, на берегу небольшой бухты близ г. Хиросимы. Во время прилива вода полностью скрывает сваи и основания стоящих перед храмом на дне бухты огромных ворот тории, выкрашенных алой краской. Храм возник в древности, но пользовался особенной популярностью в Средние века и был перестроен при Киёмори Тайра в конце XII в. В таком виде храм хорошо сохранился до нашего времени и считается одним из трех красивейших мест Японии.
234
…словно иней, выпавший летней ночью… — парафраз стихотворения Бо Цзюйи: «Ветер в роще шуршит увядшей листвой,// Будто дождь, — хоть безоблачен небосвод.// В лунных бликах песок береговой,// Будто иней, — хоть летний вечер грядет…»
Монах, преисполнившись благоговения, стал читать священную сутру; меж тем день постепенно померк, взошла луна, наступил час прилива. Вдруг, среди водорослей, колеблемых волнами, заметил он какой-то предмет, очертаниями похожий на ступу. Ни о чем не догадываясь, он ее поднял, поднес близко к глазам, стал разглядывать и вдруг прочитал: «…Ты матушке милой открой — в море Сацума дальнем, на острове я обитаю…» Резьба была глубокой, поэтому волны ее не смыли, и знаки виднелись отчетливо и ясно.