Повесть о доме Тайра
Шрифт:
— Здесь он сидел, бывало…
— В эти двери, бывало, входил…
— Это дерево посадил своими руками…
Так говорил Нарицунэ, и в каждом слове его звучали любовь и неутешная скорбь.
Стояла середина третьей луны, еще не отцвела сакура; персик и слива, словно встречая приход весны, обильно покрылись цветами разнообразных оттенков. Прежнего хозяина давно уже нет на свете, но цветы цветут, как всегда, помня о наступлении весны… [286]
Персик и слива безмолвно вокруг цветут. Пышно цветенье — к исходу близка весна. Белая дымка — следы замела она, И не узнать, кто жил некогда тут… [287]286
…цветы цветут, как всегда, помня о наступлении весны… — парафраз широко известного в Японии стихотворения Митидзанэ Сугавары, сосланного на о-в Кюсю:
«О сливовый цвет! Разлейся же вновь ароматом в весенних ветрах! Пусть в отлучке хозяин сада, — Про весну забыть невозможно…»Легенда гласит, что дерево сливы, тронутое этими стихами, перенеслось к изгнаннику на о-в Кюсю, а сакура не смогла и засохла.
287
«…Персик и слива // безмолвно вокруг цветут…» — стихотворение на китайском языке поэта Фумитоки Сугавары (899–981) из поэтической антологии «Собрание китайских и японских песен роэй» («Вакан-роэйсю»).
вспомнил Нарицунэ старинные китайские и японские стихи, и монах Ясуёри, тоже взволнованный до глубины души, невольно смахнул слезу. Они решили повременить с отъездом до вечера, но остались далеко за полночь, — так жаль было покидать это место. Чем больше сгущалась ночная тьма, тем ярче озарял все кругом лунный свет, проникая сквозь щели обветшавшей кровли террасы, как всегда в разрушенном, опустевшем жилище. И вот уже засветилась в лучах утренней зари гора Цзилуншань [289] , а они все еще медлили уходить… Но всему приходит конец. «Ведь нас ждут в столице, навстречу высланы кареты, оставлять их томиться ожиданием тоже жестоко!» — подумал Нарицунэ; и, с грустью покинув усадьбу Сухама, направились они в столицу, и радуясь, и печалясь.
288
«Когда бы цветам, // что раскрылись в родимом селенье…» — стихотворение (танка) поэта Дэва-но Бэн из поэтической антологии «Второе дополнительное собрание японских песен» («Го-сюисю», 1086 г., «Песни весны», 2).
289
…засветилась в лучах утренней зари гора Цзилуншань… — Цитата из стихотворения на китайском языке «В ожидании рассвета над горой Цзилуншань» поэта Ки-но Тадаминэ (поэтическая антология «Хонтё-мондзуй», 8). Цзилуншань — гора в Китае, букв.: «корзина с петухом», т. е. с птицей, возвещающей рассвет. Древнекитайская легенда рассказывает, что однажды старуха с корзиной, в которой несла петуха, поднялась на эту гору и превратилась там в камень. Отсюда пошло название горы (даосский трактат Хуайнань-цзы, II в. до н. э.).
Монаха Ясуёри тоже встречала карета, но он не сел в нее, а доехал в одной карете с Нарицунэ до Седьмой дороги; там их пути расходились, и долгим было прощание — так не хотелось им расставаться.
Разлука всегда печальна, кто бы ни расставался — люди, всего полдня гулявшие вместе под цветущею сакурой, или друзья, вдвоем скоротавшие ночь, любуясь луною, или случайные спутники, вместе укрывшиеся под сенью одного дерева в ожидании, пока прошумит легкий весенний дождик. Что же говорить о Нарицунэ и Ясуёри! Они вместе страдали, влача тяжкую жизнь изгнанников на острове Демонов, вместе изведали тяготы трудного плавания по волнам: одна участь судила им обоим одинаковый приговор. Их связали прочные узы, уходящие в далекое прошлое; нерасторжимую силу этих уз ощутили они теперь в полной мере!
Нарицунэ прибыл в усадьбу тестя, князя Норимори Тайра. Мать Нарицунэ жила в селении Васиноо, близ горы Хигасияма, но в ожидании сына еще накануне прибыла в усадьбу князя. Увидев входящего во двор Нарицунэ, она только и смогла, что воскликнуть: «Я дожила! Слава богам!» [290] — и, закрыв лицо покрывалом, упала ничком, обливаясь слезами.
Служанки и самураи, все, кто был в усадьбе, окружили Нарицунэ, плача от радости. А уж радость его супруги и кормилицы Рокудзё и вовсе нетрудно представить! Волосы Рокудзё, некогда черные, от неизбывного горя совсем поседели, а супруга, некогда прекрасная, как цветок, за эти годы так исхудала и осунулась, что почти невозможно было ее узнать. Младенец, с которым Нарицунэ расстался, когда тому было три года, так вырос, что в пору было уже завязывать ему волосы в узел. А рядом с ним стоял трехлетний мальчик. «Кто это?» — спросил Нарицунэ, и кормилица Рокудзё, только и вымолвив: «Это… это…» — прижала рукав к лицу, заливаясь слезами.
290
«Я дожила!» — начальные слова из стихотворения (танка) поэта Ноин-хоси (988–1056?), одного из лучших поэтов японского Средневековья:
«Я дожила, и в нынешнюю ночь Луной любуюсь снова… Но больше никогда не будет ночи Для встречи с возлюбленным, С которым разлучила смерть…»Аллегорический смысл этого стихотворения в данном случае: я дожила до встречи с сыном, но, увы, больше никогда не увижу моего мужа, ибо он мертв.
И вспомнил Нарицунэ, как, уезжая в ссылку, оставил жену в тягости, едва живую… «Стало быть, все обошлось, ребенок благополучно вырос!» — подумал он, и печаль охватила его при воспоминании о той тяжелой поре.
Нарицунэ стал по-прежнему служить при дворе государя-инока и вскоре получил новое высокое звание.
У монаха Ясуёри близ Восточной горы Хигасияма было поместье Сориндзи; там он и поселился, и заветные свои думы прежде всего поверил песне:
Мохом сплошь заросли под нависшими стрехами щели в старом доме моем — много ярче в мечтах казался лунный свет, озаряющий ложе…Так вел он уединенную жизнь в своей усадьбе, вспоминая горести прошлого; передают, что он написал сочинение под названием «Собрание сокровищ» [291] .
8. Арио
Итак, двое из троих ссыльных, томившихся на острове Демонов, вернулись в столицу, только Сюнкан остался один сторожить постылый остров, — прискорбная, горестная судьба!
У него был юноша-паж, которого он жалел и воспитывал с детства. Звали его Арио. Услышав, что ссыльные с острова Демонов сегодня прибывают в столицу, отправился Арио встречать их далеко, в селение Тоба; смотрел во все глаза, но своего господина так и не увидал. «Отчего это?» — спросил он, и ему отвечали: «Слишком велико его преступление, потому и не вышло ему прощения!» Трудно описать, что почувствовал Арио, услышав эти слова. С той поры он все время бродил в окрестностях Рокухары, разузнавал и расспрашивал, но так и не смог узнать, когда же помилуют его господина. Тогда пошел он туда, где, таясь от людей, жила дочь Сюнкана, и сказал: «Господин, батюшка ваш, и на сей раз оставлен без милости, в столицу не возвратился. Я решил во что бы то ни стало поехать на остров Демонов, чтобы своими глазами увидеть, что с ним. Напишите послание, я отвезу его вашему отцу!» И юная госпожа, плача, написала письмо.
291
«Собрание сокровищ» (яп. «Хобуцу-сю») — собрание буддийских религиозных притч (XIII в.), авторство которого приписывают Ясуёри Тайра. Существует несколько списков и вариантов этого сочинения, но главный смысл повсюду одинаков: на свете имеется много чудесных, драгоценных сокровищ — сказочный плащ-невидимка, волшебная «колотушка счастья», яшма и жемчуг, золото, наконец, сама жизнь или милые сердцу дети… Но дороже всех сокровищ — учение Будды, основы которого излагаются, как обычно в средневековой житийной литературе в Японии, в форме диалога, в данном случае — между автором, возвратившимся с острова Демонов, и прихожанами буддийского храма.
Арио распрощался и, ни слова не сказав отцу с матерью (ибо опасался он, что не дадут они позволения), поспешно пустился в путь. Корабли, отплывающие в Китай, уходят не ранее четвертой или пятой луны, но Арио не стал дожидаться, уже в конце третьей луны покинул столицу и, проделав долгий, трудный путь морем, добрался наконец до побережья Сацумы, что на острове Кюсю. В гавани, откуда отплывали корабли на остров Демонов, люди отнеслись к нему недоверчиво, заподозрили в чем-то дурном, да самого же и обобрали до нитки. Но он нисколько о том не сокрушался, тревожился лишь, как бы не пропало письмо юной госпожи, и потому спрятал его в пучке волос, собранных на макушке.
Наконец на купеческом судне переправился он на остров Демонов. Глядит и видит: все здесь еще ужаснее, чем в тех слухах, кои смутно доходили до него в столице. Полей нет, ни заливных, ни сухих; нет ни деревень, ни селений. Изредка встречаются люди, но речи их непонятны. «Может быть, кто-нибудь из этих странных существ все же знает местопребывание моего господина?..» — подумал он и окликнул одного из них:
— Эй, постой-ка!
— Чего тебе? — отвечал тот.
— Не знаешь ли, что сталось с преподобным управителем храма Торжества Веры, Хоссёдзи, сосланным сюда из столицы? — спросил Арио.
Кто знает, может быть, тот и ответил бы Арио, понимай он такие слова, как «управитель» и «храм Хоссёдзи», но так как не имел о них ни малейшего представления, то лишь покачал головой и промолвил: «Не знаю!» Но другой человек, случившийся здесь, понял, о чем спрашивал Арио, и ответил:
— Верно, верно!.. Здесь жили такие люди — их было трое, но двоим разрешили вернуться. А третьего они не взяли с собой, он все бродил по острову, а куда теперь подевался — не знаем!
Тогда решил Арио искать своего господина в горах. Он взбирался на отвесные скалы, опускался в долины; белые облака клубились за ним по пятам, мешая разглядеть тропу под ногами; горные испарения прерывали сон на ночлеге. Но ни следа, ни хотя бы тени Сюнкана не было видно.
Не найдя господина в горах, стал Арио искать его на морском берегу, но некого было расспросить о Сюнкане, кроме чаек, усеявших прибрежный песок следами птичьих лапок, да куликов, щебетавших на белых песчаных отмелях в море…
Однажды утром на каменистом берегу появилось, шатаясь и с трудом передвигая ноги, какое-то существо, похожее на отощавшего кузнечика-богомола. Когда-то, видно, голова у него была обрита, потому что волосы беспорядочно отросли и стояли торчком, вперемешку с сухими водорослями, так что казалось, будто на голове у него шапка, сшитая из колючек. Весь он был кожа да кости, покрытые обрывками какой-то непонятно из чего сшитой одежды, а в руках он сжимал пучок съедобных водорослей арамэ и выпрошенную у рыбаков рыбу. Шел он еле-еле волоча ноги. Много нищих встречал Арио в столице, но такого жалкого видеть еще ни разу не приходилось. «В священных сутрах сказано, что демоны Асюра [292] обитают у моря… — подумал Арио. — А Будда учит, что Три Сферы Зла и Четыре Пути Греха [293] находятся вблизи глухих гор. Уж не забрался ли я в одну из этих сфер — в царство гаки, Голодных Демонов…» [294]
292
Демоны Асюра (санскр. Асура) — в индуизме божества, постоянно враждующие с богами, в первую очередь с богом Индрой, духи злобные, воинственные. В буддизме они являются властителями одного из Шести миров, через которые проходит человек в процессе круговращенья жизни и смерти, и, как обычно в буддизме, часто излагающем свои доктрины в образной форме, символически олицетворяют страдания, которые испытывает человек, когда в его душе добро борется со злом.
293
Три Сферы Зла и Четыре Пути Греха — Согласно буддийским религиозным представлениям, люди, грешившие при жизни, после смерти будут ввергнуты в одну из Трех Сфер Зла — т. е. в ад, в царство Голодных Демонов или в царство Скотов. Четырьмя Путями Греха считаются эти же Три Сферы Зла плюс царство Асуры; таким образом, Арио цитирует неточно, ибо в «Четырех Путях Греха» фактически повторяются и три вышеупомянутые «Сферы Зла».
294
…царство… Голодных Демонов… — Люди, впавшие в грех алчности, после смерти будут ввергнуты в царство Голодных Демонов: здесь их непрерывно терзает неутолимый голод и жажда. Эти грешники, обезумевшие от жажды и голода, и суть «голодные демоны» (яп. гаки, санскр. прэта). Изредка им удается найти кое-какую еду, но тщетно пытаются они ее съесть, так как стоит им поднести ко рту чашку воды или кусок какой-нибудь снеди, как она начинает испускать пламя.
Меж тем человек тот и Арио постепенно приближались друг к другу. «Кто знает, вдруг этому созданию известно что-нибудь о моем господине…» — подумал Арио и окликнул его:
— Эй, послушай!
— Чего тебе? — отвечал тот, и Арио продолжал:
— Не знаешь ли, где искать сосланного на этот остров управителя храма Хоссёдзи?
Арио забыл, как выглядит господин, но мог ли Сюнкан не узнать своего пажа?!
— Я и есть этот Сюнкан… — вымолвил он и, не договорив, выронил свою ношу и свалился на землю. Так узнал Арио, что сталось с его господином.