Чтение онлайн

По шаткой крутой лесенке, вслед за Михалычем Юра спустился в погреб. Пахло сыростью. Дед засветил свечку, и Юра увидел маленький столик, прижатый к стене, рядом стояла коротенькая дубовая скамеечка, едва вместившаяся сюда.

Вдвоем уселись на скамеечку.

— А почему бабушка не идет? — спросил Юра.

— Она не спускается. Сколько раз объяснял ей, что пуля — дура, шлепнет — и поминай как звали! Она и слушать не хочет. Меня гонит, а сама не идет! Да и трудно ей спускаться, на сердце жалуется… Ну, Юра, расскажи про сына, время у нас теперь имеется, говори по порядку, не спеши.

Дед закурил, привалился боком к столу, уставился в одну точку и, слушая, медленно и глубоко затягивался дымом…

Где-то совсем рядом вздрогнула, загудела земля. Взрывы бомб, стрельба зениток, надрывный самолетный гул — все смешалось воедино.

Некоторое время Михалыч и Юра сидели молча, вслушиваясь и стараясь представить, что же творится наверху. А когда звуки боя стали удаляться, дед не спеша загасил цигарку, сказал веско:

— Видать, немец и у нас скоро объявится. Жмет, проклятый, со всех сторон, — помолчал с минуту и добавил с горечью: — По восемнадцатому году хорошо его помню. Кровавые следы оставил. А этот похлеще прежнего будет. Одним словом — фашисты!

Михалыч замолчал, задумался. Юра смотрел на него и чувствовал неотвратимое приближение новой беды.

— Что к нам приехал — молодец! Спасибо тебе. О твоей беде все знаем, сын написал. Живи, Юра, у нас как дома. — Дед прислушался к далеким разрывам. — Никак наше депо на станции Сновск бомбят. Я там, дорогой мой, всю жизнь работаю. С детства каждый уголок, каждая пядь земли роднее родного стали. А он, стервец, вторую неделю бомбами замучил. Подъездные пути ремонтировать не успеваем. Ну, ничего, соберутся наши силой, всыпят еще по заслугам — обратно фрицы бегом побегут. Наполеон и в Москве побывал, а что из этого получилось? То-то и оно! Народ наш не такой, чтоб его покорить можно. Так что, Юра, доскажи-ка мне про Ивана, как вы с ним расстались и когда?..

Вечером семья Бондаренко была в сборе. Ужинали поздно. С работы вернулась Маринка, сестра Ивана. Она работала в исполкоме инспектором. Энергичная и приветливая, она сразу понравилась Юре. Вела она себя так, словно давно знала Юру. Непринужденно и быстро выспросила про брата и снова собралась уходить.

Мать всполошилась:

— Ночь на дворе!

Дед посмотрел на Маринку и промолчал.

— Фашисты близко. Вот секретарь райкома с председателем и собирают актив. О чем пойдет речь, не знаю. Вернусь — расскажу. Ну все, я побежала, а то опоздаю.

— Чай хоть допей, — вздохнула мать.

Маринка отхлебнула глоток, накинула на плечи кофту и заторопилась к двери.

— Марин, — остановила ее Оля, — ты придешь провожать?

Маринка задержалась в дверях:

— Ой, Катенька, Оленька! Давайте простимся, а то вдруг не успею вернуться, и вы без меня уедете.

Она подлетела к Оле и Катерине, обняла обеих, расцеловала и убежала.

Несколько минут в доме царило неловкое, напряженное молчание. Нарушил его Михалыч. Он встал из-за стола, покашлял и сказал как бы между прочим:

— Значит, так, Катерина, решила эвакуироваться?

Катерина вздрогнула, прикусила нижнюю губу, кивнула головой. Юра понимал, что ей об этом не хотелось говорить; было неудобно перед родителями мужа, что она уезжает.

Их эвакуировали всем цехом, организованно, семьями. Начальник строго предупредил: не хныкать, не колебаться, раз Родина в опасности, значит, все приказы — закон для всех. И предупредил, чтоб явились на эвакуационный пункт без опозданий.

Так вот почему плакала Оля, догадался Юра. Значит, они уезжают!

— Может, Юра, и ты с нами поедешь? Вам с Олей будет веселее, поехали?

Юра в нерешительности посмотрел на деда. Но тот категорически отрезал, что мальчик останется здесь, а там жизнь подскажет, как поступить дальше.

Катерина с Олиной бабушкой ушли в другую комнату готовиться к отъезду. Взять нужно было только самое необходимое… Оля позвала Юру во двор. Дед тоже вышел следом, сел на крыльцо, закурил.

Вечерняя прохлада надвинулась незаметно. Звездное небо было чистое, спокойное, мирное. Словно и не было войны. Но в душе каждого таилась тревога — за завтрашний день, за будущую неизвестную судьбу, за все, что ожидало их впереди…

Катерину и Олю провожали на станцию дед с Юрой. На эвакуационный пункт пришли вовремя. Народу здесь собралось много. Хотя всех и предупреждали не брать лишних вещей, однако большинство людей были с огромными узлами, тяжелыми чемоданами.

Над станцией Сновск стоял тревожный человеческий гул. Кто-то кого-то просил, убеждал, уговаривал, давал советы, обещания.

Подошел поезд. Толпа качнулась и хлынула к вагонам. Послышался прощальный плач.

Катерина обняла деда, поцеловала в колючую щеку, чмокнула Юру и, смахивая слезу, подхватила чемоданчик. Поцеловала деда и Оля. Юре же подала руку, а у самого вагона ему шепнула:

— Как приедем, я обязательно тебе напишу. Только смотри — отвечай! И папе пиши. Хорошо, что мы ему общее письмо послали. Он будет рад, правда?

Юра кивнул. У него щемило сердце. Приехав в Щорс, он думал, что его война позади, а тут опять фронт не за горами, снова слезы людей, приближение новой беды.

Домой они вернулись поздно. Дорогой ни о чем не разговаривали. Открыла им дверь бабушка. Она не ложилась спать, ждала их, переживала. Маринка уже спала. Юра быстро разделся и лег. Стараясь заснуть, долго ворочался…

Проснулся, когда солнце стояло уже высоко. Из соседней комнаты слышались возбужденные голоса. Выделялся негодующий голос бабушки:

— Ну, какая из тебя партизанка? Такое дело не всякому мужику под силу, а ты девчонка! Глянь в зеркало, куда тебе против фашиста? Не пущу! Сиди дома — и все тут!

В разговор вступил дед:

— Ну вот что… Раз дочь решила — не перечь! Себя вспомни. Кто в восемнадцатом году помогал нашему отряду? Кого арестовали? То-то! Теперь нашим детям пришел черед защищать свою землю, и потому не мешай.

Дед помолчал немного, затем уже другим тоном посоветовал:

— Береги себя, дочка. Зря голову не суй куда не следует. И не кипятись, имей выдержку. С холодной головой жизни на дольше хватает. А мы тут по-своему с фашистами счеты сводить будем. Деповские тоже кое-что обмозговали, райком оружием и взрывчаткой помог…

Было слышно, как бабушка всхлипнула.

— Какой же ты отец, если родное дитя не жалеешь? Нет, чтобы отговорить, он еще дорогу указывает.

— Ладно, хватит! — сердито отрезал дед. — В райкоме и исполкоме не дураки сидят. Раз народ собирали, значит, все обдумали, рассчитали, потому и решили отряд организовать. Тут, мать, военная тактика имеется, понимать надо. Если всюду так, то фашисту от этого одна беда. Иван наш тоже воюет. В общем, помогай, дочка, брату…