Чтение онлайн

Илья молча протянул ей свой рюкзачок и затерялся в толпе. Через некоторое время он появился и стал вытаскивать из карманов разнообразную снедь. Женя сперва жадно набросилась на еду, а потом, утолив первый голод, опомнилась и спросила:

– А ты где это все взял?

– Украл, – спокойно ответил Илья.

– Так воровать нехорошо, – не совсем уверенно сказала Женя, боясь, как бы он снова не припомнил ее собственные грехи.

– Так ты хочешь есть или нет?

– Хочу, – честно призналась Женя.

– Так ешь.

На это трудно было что-то возразить и Женя снова принялась за еду. После того, как они покончили с трапезой, Илья потащил Женю по переплетением путей в каком-то, ему одном известном направлении. Наученная предыдущим опытом, Женя не задавала никаких вопросов, подозревая, что Илье виднее. Побродив немного в переплетении железнодорожных веток, все время рискуя попасть под колеса какого-нибудь шального паровоза, они, в конце концов, нашли то, что им было нужно. Илья подошел к грязному и могучему локомотиву, задрал голову и проорал:

– Эй, машинист!

Женя замерла от восторга, представив, как из закопченного окошка сейчас высунется чумазое веселое лицо с ямочками, как в старых фильмах и весело что-нибудь прокричит.

Вместо это окно открылось и вполне цивилизованно выглядящий, хотя и порядком помятый, человек хмуро спросил:

– Че надо?

– Подвезите до Львова, пожалуйста! – крикнул Илья. – Я вам в работе помогу.

Хмурая голова прищурилась, а потом изобразила какое-то подобие улыбки:

– Ты, шкет, с нами в Керчь не ездил? – спросил машинист.

– Может, и ездил, – добродушно прокричал Илья.

– Залезай! – сквозь грохот проходящего состава проорал машинист и они полезли.

– И барышня с тобой? – поинтересовался житель локомотива, с любопытством наблюдая неуклюжие попытки Жени вскарабкаться по черному локомотивному боку наверх.

– Со мной, – подтвердил Илья, как умея помогая несчастной девушке.

– Растет компания, – проворчал машинист и скрылся внутри своей машины.

И он поехал. Поехал удачно, если не считать того, что вдруг оказалось, что кроме него в купе едет еще один господин с неприятной привычкой почесываться в самый неподходящий момент. Вован Натанович, которому было обещано отдельное забронированное купе, сперва попытался поскандалить с невозмутимой проводницей, но та, беззлобно улыбаясь, сообщила:

– Вполне возможно, что произошла какая-то ошибка, но ваш сосед занял свое место согласно купленному билету. Приятной вам дороги. Постель я вам принесу в девять. Не хотите ли кофе или шампанского?

Вован Натанович попытался применить свой излюбленный прием – «Че?» и растопыренные пальцы, но что-то ему подсказало, что этот номер здесь не пройдет и будет последним в его репертуаре: по поезду перемещалось какое-то аномальное количество милиционеров.

Пришлось смириться с соседом. Вован Натанович утешал себя мыслью, что ехать не так уж и долго – каких-то суток двое, можно и потерпеть. Впоследствии выяснилось, что всех запасов терпения, отпущенных Дроздову природой, не хватит, чтобы справиться с приступами невыносимого раздражения, которые Вован Натанович привык реализовывать на деле. В данной ситуации это было невозможно: Дроздов не смел, он чувствовал себя неуверенно.

Зато сосед его чувствовал себя так, словно всю жизнь знал Дроздова – буквально качал его на коленях. Вячеслав Станиславович – так звали соседа – каким-то образом умудрялся не затыкаться ни на минуту, при этом напрасно считая себя остряком. Впрочем, его истории могли бы и быть тонки и остроумны, но Вован Натанович, в силу своей природной склонности об этом не мог судить никоим образом.

– Вы же понимаете, Вова, что жизнь – штука сложная, – сентиментально вещал Вячеслав Станиславович. – И в этой штуке должен разбираться специалист. А мы с вами кто?

Вован Натанович, не имевший представления о том, что такое риторический вопрос, пытался что-то отвечать, но не успевал открыть рта и это его сильнейшим образом раздражало.

– Мы с вами, – торжествуя вещал филосовски настроенный сосед, – дилетанты! Вот потому-то и получается в жизни сплошная суета и неразбериха. А все почему?

Вован Натанович вздрагивал.

– Все потому, что человек рождается жить и его к этому никто не готовит! – с пафосом заключал Вячеслав Станиславович, довольный своим видением проблемы человеческого бытия.

Вован Натанович, силы которого вскоре иссякли, пытался было сбежать от болтуна в ресторан, но тот настиг его и в этом только с виду безопасном месте, да еще нажрался в обоих смыслах этого слова так, что Вовану Натановичу пришлось за него еще и расплачиваться. На это спутник отозвался сентиментальными слезами, называя Дроздова своим другом по гроб жизни и пытаясь взять у него номер телефона.

Зато после столь весело проведенного времени попутчик свалился без задних ног, предварительно заблевав пол-вагона, вызвав на лице проводницы первую несимпатичную гримасу.

Когда он захрапел, Вован Натанович впервые в жизни почувствовал себя по-настоящему счастливым.

Сбор чемоданов не занял много времени: Твердотыкин не был настолько богат, чтобы ощутить какие-либо проблемы с выбором необходимых вещей. Все это усугублялось тем, что, для того, чтобы покрыть полностью все расходы, связанные с предстоящим путешествием, которое обещало затянуться в дорогостоящий и изматывающий круиз, пришлось предпринять несколько решительных шагов. В их число вошло быстрая продажа всех нажитых ценностей, которых было немного, электрогитары и сдача квартиры сроком на полгода какой-то подозрительной семье.

После этого в срочном порядке был оформлен загранпаспорт (у Леонсио были связи), куплен билет на пассажирский поезд, который был тем самым поездом, к которому были прицеплены те замечательные вагоны, набитые собственноручно гружеными шедеврами из музея краеведения.

Путешествие началось без приключений и не принесло Твердотыкину особых впечатлений, кроме постоянного лихорадочного возбуждения. На каждой мало-мальски большой станции, Леонсио выбегал из вагона и мчался по перрону в направлении заветных контейнеров, каждый раз удивляя охрану своими дурацкими вопросами:

– А с ними ничего не случится? А их не отцепят где-нибудь? А если пожар? Или крушение?

В конце концов, он достал охрану до такой степени, что ему попросту было запрещено приближаться к специализированному вагону ближе, чем на пять метров и передали его проводнику просьбу не выпускать этого пассажира из вагона и не спускать с него глаз.

Таким образом Твердотыкин стал узником до самого конца путешествия, и ему пришлось довольствоваться теми немногими впечатлениями, которое дает человеку скучное и отупелое разглядывание сквозь грязное окно проносящуюся мимо жизни.