Чтение онлайн

— Молчать! Кто вам дал право самовольничать?

Кто, я вас спрашиваю? Вы представляете, что натворили? Мы собираемся на конфиденциальное совещание, а… Нет, это просто уму непостижимо!..

Потом гнев его утих. Ведь даже за самой свирепой бурей следует штиль…

Потом он молча слушал Рейли.

Потом скрепя сердце согласился, что Сидней, пожалуй, прав…

А потом признал, что такая проверка была уместна…

Потом подтвердил, что она была устроена своевременно…

Потом назначили новую деловую встречу на самом высоком уровне.

Берзина своевременно известил Тилтинь…

Локкарт снова дружески улыбался Сиднею.

Рейли же внушил себе, что первое впечатление о человеке иногда бывает обманчивым, и Берзин…

…Гости приходили поодиночке. Стряхивали со шляп и пальто дождевые капли, приводили себя в порядок возле огромного, во всю стену прихожей, зеркала и с выжидательными стандартными улыбками заходили в гостиную. Здесь их встречал хозяин — Роберт Гамильтон Брюс Локкарт.

Роль хозяйки дома выполняла Дагмара — кареокая, хрупкая. Она одинаково мило улыбалась всем входившим и глубоким грудным голосом произносила по-русски:

— Добро пожаловать!

Локкарт же сухо, по-деловому здоровался со своими коллегами по дипломатическому корпусу и перебрасывался с ними фразами об «отвратительном московском дожде».

Гости понимали, что предстоит серьезный разговор, и, подражая хозяину, держались официально. И только американец Де Витт Пуль попытался было начать с Дагмарой легкий флирт, но, встретив вежливый отпор, нахохлился и замолчал.

Обед начался, когда в квартире появился последний гость — французский консул Гренар. Ему отвели место в дальнем конце стола, между Рейли и Коломатиано, чем француз был в душе возмущен. «Мир катится в пропасть, — думал Гренар. — Любовница шпиона в роли хозяйки дома, шпионы — гости, а сам хозяин… Брюс, Брюс! Как ты низко пал!»

Первая половина обеда прошла вяло. Каждый — и Гренар, и Де Витт Пуль, и французский разведчик Вертамон, и, разумеется, Локкарт — додумывали то, что не успели додумать перед обедом.

Гренар представлял, какой провал ожидает Локкарта, если операция с латышами, о которой ему доложил Вертамон, окончится тем же, чем кончился мятеж левых эсеров. «Тот мелкий козырь в моих руках большевики побили более крупным. Закономерно! К счастью, в Париже хорошо понимают законы игры и к моей неудаче с левыми эсерами — отнеслись снисходительно. Другое дело Брюс… Он бросает на стол крупную карту… Что, если большевики побьют и ее? Не завидую тебе, Роберт! Отнюдь нет!»

Де Витт Пуль загадал: если латыш, с которым их обещал познакомить Локкарт, окажется брюнетом — дело выгорит, если же блондином — надо складывать чемодан и мирно доживать свои дни в Техасе.

Вертамон с завистью думал о том, что Сиднею Рейли, как всегда, повезло: отыскал какого-то латыша и делает на нем свою карьеру.

Коломатиано смачно жевал и в перерывах между глотками вина искоса поглядывал на своего шефа Де Витт Пуля. «Глуп! Глуп, как пробка! Разве с таким хозяином сделаешь настоящий бизнес? Сидней Рейли! «Эсти-1», «второй Лоуренс!» Хе, хе! Как-то тебе удастся выкрутиться?..»

Рейли с тревогой думал о том, как поведет себя Берзин. Понравится ли он этим видавшим виды господам? Уж кто-кто, а Рейли знал, как много значит для них авантажность, умение держаться. «Не перестарались ли мои ребята? Чего доброго, явится с фонарем под глазом — тогда все пропало… Сорвется или не сорвется задуманная мной операция? Если сорвется, то…» И Рейли стал на ходу придумывать возможные пути отступления.

Тщеславие и зависть, коварство и лицемерие, хитрость и фарисейство — все эти низменные человеческие качества, в разной степени присущие каждому из сидевших за обеденным столом, цементировались лютой ненавистью к большевикам, к молодой республике. Каждый из обедающих уже давно обдумал, какой жирный кусок! можно будет урвать для себя, для «своей горячо любимой родины»^ если заговор послов принесет долгожданное избавление от красной опасности.

Будто угадывая настроение гостей, Локкарт глухим голосом произнес:

— Господа! Мне кажется, что наступил момент, когда мы сможем перейти от слов к делу. Политическая обстановка складывается так, что петля на шее большевиков затягивается все туже и туже. Рад напомнить вам, господа, что сегодня американские и японские войска высадились во Владивостоке.

— Наши парни зададут перцу этим большевикам, — не совсем вежливо перебил Локкарта Де Витт Пуль, но> осекся, уловив предостерегающий взгляд Коломатиано.

— Англо-французские соединения успешно продвигаются на севере, — продолжал Локкарт, сделав вид, что не расслышал реплики американца, — Каждый из нас не сомневается, что координированная оккупация русских территорий сокрушит большевистскую власть. Однако я глубоко уверен, господа, и, надеюсь, вы разделяете мою уверенность в том, что без взрыва изнутри с властью красных покончить будет нелегко. Мятеж левых эсеров, к сожалению, не принес желаемых результатов, и теперь мы должны действовать более осмотрительно… В предварительных беседах я излагал свой план захвата власти здесь, в Москве. Рад, что он получил ваше полное одобрение. Теперь настало время действовать. Через несколько минут я смогу вас познакомить с человеком, который передаст нам ключи от Кремля.

Локкарт встал и жестом пригласил гостей перейти в кабинет. Оставшись на минутку наедине с Рейли, он коротко спросил:

— Где ваш латыш?

— Он ждет в будуаре. Прикажете ввести?

— Да! И представьте его поторжественней…

Оказавшись в будуаре, куда привела его Дагмара, Эдуард Петрович внимательно оглядел комнату и поморщился. Он не любил вот таких зализанных, без души, комнат.

Присев на мягкий пуф, Берзин настороженно прислушивался к голосам, гулко доносившимся из другого конца квартиры. Как долго тянется время, будто на фронте, перед атакой… Там хоть товарищи рядом, а здесь — один. Сам с собой наедине… Только бы взять первый рубеж…

Но вот распахнулась скрытая цветастыми обоями дверь и вошел Рейли.

— Простите, что заставил вас ждать, полковник, — Рейли слегка улыбнулся. — Вы позволите вас называть полковником?

— Прапорщика, да к тому же бывшего — полковником? Не много ли?

— Там, — Рейли кивнул в сторону кабинета, — сидят чиновники, для которых высокий чин — это надежный вексель…

— В таком случае произведите меня в генералы, — попробовал пошутить Берзин.

— Со временем, господин полковник! Со временем вы будете и генералом. — Рейли сказал это очень серьезно, и Берзин почувствовал, как капли холодного пота выступили у него на лбу.

— Господа! — голосом хорошо тренированного дворецкого возвестил Рейли, появляясь на пороге кабинета. — Позвольте вам представить полковника Эдуарда Берзина— нашего искреннего друга и союзника!

Одну за другой пожимал Эдуард Петрович протягиваемые ему руки: сухую, холодную — Локкарта, горячую, чуть-чуть дрожащую — Гренара, липкую, мягкую — Де Витт Пуля… Потом его пригласили сесть в кресло, нарочно поставленное так, чтобы яркий свет большой настольной лампы освещал его лицо. Впрочем, Эдуард Петрович лишь короткое время позволил рассматривать себя: встал и бесцеремонно передвинул лампу в дальний конец стола. Дипломаты и разведчики по достоинству оценили его поступок: этот человек не привык стесняться, поставил себя наравне со всеми. Хорошо!