Чтение онлайн

Потом главарь налетчиков подошел к столу, где сидели Берзин, Рейли, Тилтинь и Елена Николаевна. Берзин протянул руку к бутылке, но Рейли, видимо, поняв его намерение, ухватился за горлышко раньше и, опрокинув содержимое в бокал, протянул его налетчику:

— Выпьем за храбрых мужчин!

Налетчик принял бокал, улыбнулся Елене Николаевне:

— И очаровательных женщин! — он одним духом осушил бокал и как ни в чем не бывало спросил: — Вы приготовили драгоценности? Прошу!

Рейли протянул налетчику какой-то документ. Тот прочел его, вернул с поклоном Рейли.

— Ничем не могу помочь, господин Массино. С Турцией мы находимся в состоянии войны, поэтому разрешите взять трофеи, — он искоса взглянул на Елену Николаевну. Казалось, что налетчик не устоит перед очарованием этой женщины. Но это было только секундное колебание. Он протянул руку. — Кольца, браслет! Колье!

Елена Николаевна привычным движением сняла браслет, кольца и, кинув их на стол, застыла с презрительным выражением лица.

— Колье! Прошу вас колье!

Резким взмахом руки Елена Николаевна сорвала с шеи колье и швырнула его в лицо грабителю.

— Бери! Падаль!

— Без эксцессов, мадам! Мы тоже люди! Замечу — вежливые люди!

Эдуард Петрович увидел, как колье, упав на паркет, проскользнуло к стоявшему на полу портфелю с деньгами. «Жирный кусок отхватят бандиты!» — подумал Берзин. Но, нагнувшись за колье, налетчик не обратил внимания на потертый портфель. «Сейчас начнет шарить по карманам, — решил Эдуард Петрович, — тогда…» Но ему не пришлось ни биться с налетчиками врукопашную, ни откупаться от них немудрящим солдатским «богатством»— старенькими часами и остатками командирского жалованья. Взвесив на руке крупный аметист, заключенный в тонкую золотую оправу, налетчик двинулся к следующему столику, видимо, решив, что получил достаточно с этих четверых.

Налет кончился так же внезапно, как начался. Захватив связанную скатерть, грабители исчезли. Кто-то пытался организовать преследование, кто-то кричал, что во всем виноваты большевики… Елена Николаевна молча пила коньяк. Тилтинь дремал. Рейли смеялся:

— Ловко работают, черти! Знаете, полковник, я не сомневаюсь, что через некоторое время деньги этих молодчиков поступят к вам.

— Я не совсем понимаю…

— Что тут не понять? У налетчиков — корпорация. И действует она под эгидой московских купцов. Мы же черпаем денежки именно у этих толстосумов. Вот и получается — метаморфоза.

— Мне от этой метаморфозы ничуть не легче, — глухо проговорила Елена Николаевна. — Кольца, браслет — пустяк. А вот колье, — она вздохнула, закрыла глаза, — колье охраняло меня в этом долгом и нудном пути, именуемом жизнью.

Пить уже не хотелось, но они пили, вскоре забыв и о налете, и о драгоценностях, и о том, что привело их в этот ночной ресторан.

Где и когда он расстался со своими спутниками, Эдуард Петрович не помнил. Смутно ему виделась пролетка извозчика, на которой ехали по необыкновенно гулким улицам, мелькали чьи-то искаженные в жуткой гримасе лица., Где-то в подсознании, не переставая, билась все та же мысль: молчать, молчать, молчать! Слушать, слушать, слушать…

И он кое-что услышал.

Фамилию — Вертамон…

Название станции — Митино…

А что на этой станции?

— Что?

Фамилия: Коломатиано…

На станции — эшелон с золотом…

Вертамон — французский разведчик…

Вологда…

Почему — Вологда?

Коломатиано — американец… Нет, грек…

А в Вологде — восстание… готовится…

Главное — не забыть всех этих слов! Вбить их в голову!

Навсегда вбить и не забыть! Каждое — важно. Каждое— нужно запомнить! За-пом-нить!

Нить! Нить!

Какая нить?

Нить — это все вместе, а конец ее здесь, в моих руках…

В руках — портфель…

Зачем мне портфель?

У меня никогда не было портфеля! Никогда в жизни! Даже в школу я ходил с папкой. Клеенчатой, черной…

А портфель?

Чей?

Рейли дал мне его! Портфель!

Вспомнил — деньги. Много денег!

Их надо передать Петерсу.

Или Петерсону?

Ясно — надо передать!

И не забыть, что услышал!..

Шальной ночной ветер гонял по московским улицам мусор. Качались на ветру растревоженные тусклые фонари.

Пусты глазницы окон.

Лишь в некоторых — свет.

У одного из таких освещенных окон стоял матрос. Слушал, как нестройные голоса выводили один и тот же тягучий куплет:

Скучно жить на этом свете, В нем отсутствует уют… Ветер воет, на рассвете Волки зайчиков жуют…

Прослушал раз, другой. Не выдержала матросская душа:

— Эй! Контрики! Кончай скулить!

Окно захлопнулось. На какое-то время замерла ночная улица. Матрос сделал несколько шагов и вдруг…

С противоположной стороны улицы раздался пронзительный свист. Матрос резко обернулся, схватился за кобуру маузера и увидел, как напряженно, с пьяной сосредоточенностью в два пальца свистит высокий бородатый солдат. Он стоял под фонарем. У ног — потрепанный портфель.

— Ты что, сдурел? — крикнул матрос и на всякий случай перешел улицу. — Хватит, говорю! Так-то вот. — Матрос принюхался. — Глотнул лишку? — он снова принюхался. — Дух непонятный. Сивуха? Нет! И на денатурку непохоже…

— Мар… Мартини, — с трудом выдавил из себя бородатый.

— Ого! Сподобился, выходит! — завистливо произнес матрос. — Где это ты, браток?

Берзин вялым жестом указал куда-то в темноту.

— А топаешь куда? Может, помочь?

— Нет, я сам, — сказал Берзин и нетвердой походкой отправился прочь.

Матрос посмотрел ему вслед и вдруг заметил забытый портфель. Схватил его, догнал Берзина.

— Имущество оставил! «Мартини»…

Берзин на какой-то миг пришел в себя, остолбенело посмотрел на матроса. Затем схватил портфель и крепко прижал его к груди. Этот жест не ускользнул от матроса.

— Ишь ты! Вещички-то, видать, ценные, — пристально всматриваясь в лицо Берзина, со злостью сказал он. — Хапнул? Вижу, вижу, что ты за птица! «Скучно жить»… Уюта требуют, а сами… Ух, гнида! Задавил бы тебя!

До сознания Берзина начала доходить ругань матроса. Чего доброго арестует, сведет куда-нибудь. «Портфель» получит огласку…

Нет, нельзя! Надо избежать этого. А он кто — матрос? Анархист, наверно! Черт его поставил тут на дороге.

— Анархия — мать порядка? — негромко, зондируя почву, произнес Берзин.