Повесть о неподкупном солдате (об Э. П. Берзине)
Шрифт:
Когда все уселись, Рейли обратился к командирам с краткой речью. Он говорил о том, что союзники возлагают большие надежды на «верных сынов Латвии, которые готовы во имя спасения России от большевистского кошмара» порвать с диктаторским режимом и восстановить в стране законную власть. Какую он не сказал. Понимал, что слово «монархия» не очень-то популярно даже в офицерской среде.
— Мы верим вам, господа офицеры, как самим себе, — сказал он в заключение. — Будем же верны нашему долгу!
Попросив командиров подчиняться Берзину во всем и сказав, что дальнейшие указания они получат от него, Рейли величественным жестом отпустил их.
Когда гостиная опустела, Берзин не без тревоги спросил Рейли о его впечатлениях.
— Самые лучшие! — ответил разведчик. — Я увидел в этих людях не деградированное офицерье, которому плевать на высокие идеалы, лишь бы казна исправно платила жалованье и были девки, с которыми можно переспать. В ваших людях, Эдуард Петрович, чувствуется внутреннее достоинство и…
— Неужели никто из них не говорит по-русски? — как бы между прочим спросил Коломатиано. — Мне эта комедия с переводами не понравилась.
— Почему комедия? — обозлился Берзин. — Даже если некоторые из командиров говорят по-русски, мы обязаны разговаривать с ними на их родном языке.
— Вы правы, полковник, — поддержал его Рейли. — Смею вас уверить, господа: если бы мои земляки разговаривали, скажем, в Африке на языке племен, с которыми они вступили в деловые отношения, мы бы гораздо быстрее и без лишних жертв с нашей стороны подчинили их себе.
Когда Коломатиано и Вертамон ушли, Рейли попросил Елену Николаевну принести вина и доверительно сказал Берзину:
— Сегодня я уезжаю в Петроград. Надо проследить, чтобы операции и здесь и там прошли одновременно. Условимся так: пока я буду в Петрограде, вы составите подробный план ареста большевистских главарей в Большом театре.
— Какого числа вы думаете вернуться?
— Хочу тридцатого. Но не уверен, что это мне удастся. На худой конец приеду первого или второго сентября… Впрочем приеду ли я или нет — тридцатого августа вы доложите о своих соображениях Локкарту. Тридцатого, в пять вечера…
— Хорошо! Должен ли я говорить подробно или, так сказать, в общих чертах?
— Это как вам будет угодно. Главное, чтобы план выглядел убедительно. И еще вот что, — он на несколько минут вышел из комнаты, а вернувшись, положил на рояль большой сверток. — Чуть не забыл! Здесь деньги. Двести тысяч. Простите, что мелкими купюрами.
Потом они расстались.
Расстались, чтобы никогда не встретиться.
Часть четвертая
Очная ставка с Локкартом
«Данные, имеющиеся в распоряжении правительства… устанавливают с несомненностью тот факт, что нити заговора сходились в руках главы английской миссии Локкарта и его агентов».
«Для Советской России теперь в самой оголенной форме стоит вопрос: «Быть или не быть». И мы используем подсказываемое нам опытом правило, в силу которого внутренняя контрреволюция поднимает свою голову, как только почует помощь извне, и направим к сокрушению ее все наши усилия».
«…Суду Верховного трибунала предаются следующие лица: бывший английский посланник Локкарт и бывший французский генеральный консул Гренар по обвинению в том, что они вопреки международному праву и обычаю использовали свое положение для создания в России контрреволюционной организации… с целью реставрации буржуазно-капиталистического строя.
Лейтенант английской службы Сидней Рейли и… Коломатиано, проживавший по подложному паспорту Сергея Серповского, обвиняются в том, что, зная о планах Локкарта и Гренара, принимали непосредственное участие в их осуществлении, причем Рейли для подкупа латышских стрелков внес Берзину 1200 тыс. руб.»
1
— С прибытием вас, Константин Георгиевич! — Биба широко осклабился. — Адвокатишко приказал вести к нему…
— Вот как? Грамматиков уже начинает приказывать? С каких это пор?
— Силу чует! Потому как неделю назад получили оружие. Из Архангельска…
Они торопливо шли от вокзала, стараясь не попадаться на глаза рабочим и красноармейским патрулям. Хотя у того) и у другого были вполне надежные документы… Недаром ведь говорится: береженого и бог бережет.
— А ты, брат Аркаша, что-то подурнел лицом. Опух, размяк. Пьешь, наверное?
— Дык ведь как не пить? После Москвы-то меня господин Кроми пригрели. Ну, а у них спиртяги и вина разного… Один раз живем, Константин Георгиевич. Верно?
— Верно-то верно. Да уж больно рожа у тебя стала препохабная.
Грамматиков встретил Рейли растерянной улыбкой. Правая щека его нервно подергивалась, и адвокат силился все время унять этот тик, прикладывая к лицу влажный носовой платок. Выпроводив Бибу во двор — приглядывать, Рейли потребовал:
— Докладывайте! Какими силами начнете операцию?
— Докладывать, собственно, нечего, — Грамматиков страдальчески сжал кисти рук. — Провал. Полный провал!
Рейли побледнел. Схвадив адвоката за лацканы пиджака, принялся трясти его:
— Говори! Сволочь! Говори! Убью!
— Отпу… от… отпусти… — Грамматиков никак не мог освободиться из цепких рук Рейли. — Скажу! Все… скажу…
Рейли швырнул Грамматикова на диван, нервно закурил:
— Ну!
— Эсеры! Правые эсеры!.. — Грамматиков никак не мог отдышаться. — Сегодня…
— Ну!
— Убит Урицкий! Сегодня!
— Кто? — Рейли впился глазами в адвоката: — Кто стрелял? Ваш человек?
— Не… не знаю. Может быть. Некий Кенигиссер… Студент. Теперь нам каюк! Чека переловит всех как мышей…
— Перестань скулить! — крикнул Рейли. — Подробности известны?
— Пока нет. Знаю только… Идут повальные обыски.
Рейли вскочил. Начал быстро ходить по комнате.
— Немедленно оповестите своих людей: пусть убираются из города. Прячут оружие…
— Сделаю. Я уже разговаривал с некоторыми руководителями пятерок. — Грамматиков не договорил, увидев в дверях запыхавшегося Бибу.