Чтение онлайн

Наступила глубокая тишина. Казалось, многотысячная толпа затаила дыхание. Слышны были только голоса Мациевича и напутствующего его механика.

Мациевич окинул взором поле, подошел к аэроплану, забросил ногу на переплет плоскости. Вслед за этим мы увидели его сидящим за рулями управления. Напряженную тишину вдруг разорвал неровный гул мотора, из-под аэроплана вырвались клубы дыма. Зрители, не отрываясь, глядели на авиатора. Гул стал громче, машина, качнув крыльями, тронулась с места и медленно побежала по лугу, потом, убыстряя бег, оторвалась от земли. Далеко за линией забора аэроплан медленно набирал высоту. Мациевич пошел на второй круг. От сильных оборотов винта хрупкое тело аэроплана вибрировало, его тонкие крылья дрожали. Высота уже около четырехсот метров. Вдруг внезапный рывок потряс машину. Крылья сложились, и аэроплан, разламываясь, стал падать. Среди обломков аэроплана ясно была видна падающая фигура летчика с широко раскинутыми руками…

Так погиб морской офицер, военный летчик Лев Макарович Мациевич.

Потрясенный рассказом, я немного помолчал и спросил:

— Так что же было причиной этой катастрофы?

Мой собеседник долго молчал, словно вспоминая что-то, и наконец ответил:

— Я читал акт аварийной комиссии. Там сказано, что разрушившийся пропеллер обломком перебил одну из расчалок крыльев, и они сложились. От удара летчик был выброшен со своего сиденья.

После этого рассказа мы долго молча сидели, погруженные в свои мысли. Слева по борту в легкой дымке вырисовывались сизые берега. Мой собеседник встал и пошел в каюту собираться. Когда теплоход остановился у причала, я подошел к нему попрощаться:

— Благодарю вас за общество, за интересный рассказ, хотя не знаю, как вас звать.

— Котельников. Глеб Евгеньевич.

Потом я встречал Г. Е. Котельникова на осоавиахимовских аэродромах близ Ленинграда, где проводились прыжки с парашютом. Несколько раз виделись на собраниях авиационной общественности города. Виделись мы и на всесоюзных соревнованиях парашютистов на летном поле Тушинского аэродрома, где Котельников был членом жюри соревнований. Несколько раз бывал я на квартире у Котельникова в Ленинграде, где с удовольствием рылся в его довольно-таки обширных архивных материалах.

Может показаться странным, что профессиональному актеру, человеку, далекому от авиации, пришлось заняться конструированием авиационного спасательного парашюта. Как рассказывал мне Глеб Евгеньевич, гибель авиатора Л. М. Мациевича произвела на него очень большое впечатление и он впервые задумался над вопросом о том, как обезопасить полет летчика. Идея создания парашюта всецело захватила его, и конструированию авиационного парашюта он отдал несколько лет своей жизни, все свободное время и все свои личные сбережения. Для того чтобы лучше понять и узнать мнение авиаторов, как тогда называли летчиков, Г. Е. Котельников стал посещать аэродром и вести разговоры о парашюте. Мнения летчиков в то время о пользе парашюта как средства спасения были самые разноречивые. Одни считали, что парашют нужен и будет полезен. Другие, наоборот, утверждали, что парашют — совершенно не нужная и даже вредная вещь для авиации.

Будущего конструктора, однако, не смутили эти обстоятельства.

Прежде чем создавать парашют, надо было решить, каким он должен быть.

Конечно, он должен быть очень легким и очень прочным. В уложенном виде такой парашют должен иметь небольшие размеры, быть компактным. Парашют всегда должен быть на летчике и давать ему возможность отделиться от аэроплана с любого места — с сиденья, с крыла, с борта. Он должен раскрываться по желанию авиатора, а также автоматически. И подвесную систему парашюта Котельников тоже хорошо продумал. Она состояла из поясного, нагрудного, двух плечевых обхватов и поэтому равномерно распределяла силу рывка, который испытывает человек во время раскрытия парашюта. В подвесной системе, кроме того, была предусмотрена возможность отцепления от парашюта, что очень важно при прыжках в сильный ветер, на воду и т. д.

Ясно представляя себе общие принципы авиационного парашюта, Котельников начал строить первую модель, желая проверить свои предположения на опыте.

Долгое время не было подходящего материала для изготовления купола, который должен быть легким, прочным, не слеживаться и хорошо раскрываться.

Случайно увидев, как большую шелковую шаль пропустили через маленькое женское колечко, Котельников понял, что шелк — гладкий, прочный, эластичный материал — вполне подходит для изготовления купола.

Сделав набросок будущего парашюта, он изготовил небольшую модель и, подобрав к ней по весу маленькую куклу, начал испытание. Каждый раз парашютик раскрывался и опускал куклу на землю.

Убежденный в правильности принципов своего парашюта, Котельников вскоре рассчитал общую площадь парашюта для груза весом до восьмидесяти килограммов со средней скоростью снижения до пяти метров в секунду. Общая площадь купола достигала пятидесяти квадратных метров, то есть была примерно такой, как и у современных типов парашютов.

Вскоре рабочие чертежи парашюта были готовы и началась постройка модели в одну десятую натуральной величины. Эта модель, кстати, и поныне хранится в Центральном доме авиации и ПВО имени М. В. Фрунзе в Москве. Первое ее испытание, проведенное вблизи Новгорода с воздушного змея, дало положительные результаты. Однако праздновать победу было рано. Начались хождения по министерствам и канцеляриям: для постройки действующей модели парашюта в натуральную величину требовались деньги, и немалые. Но все попытки заручиться поддержкой царской казны оказались безнадежными.

Желая придать своему изобретению законную силу, Г. Е. Котельников 27 октября 1911 года подал заявку в Комитет по изобретениям на выдачу патента. 25 декабря 1911 года еженедельник «Вестник финансов, промышленности и торговли» № 52 сообщил своим читателям о поступивших заявках, и в том числе о заявке Котельникова на получение им патента — охранного свидетельства за № 50103 на изобретение спасательного аппарата для авиаторов — парашюта. Однако в дальнейшем Котельников патента на свое изобретение не получил. Видимо, И. Сонтага получил охранное свидетельство на свой парашют, и это послужило мотивом для отказа в выдаче патента Г. Е. Котельникову, парашют которого имел много принципиально схожих конструктивных узлов.

Подавая заявку на «спасательный ранец для авиаторов с автоматически выбрасываемым парашютом», Г. Е. Котельников кратко описал принцип работы прибора.

«Действие прибора состоит в том, чтобы авиатор, имея его надетым на себя, в случае катастрофы мог выброситься с аэроплана и открыть ранец самостоятельно, дернув за ремень, соединенный с затвором ранца. На случай же неожиданного падения авиатора с летательного аппарата прибор может действовать вполне автоматически. Для этого затвор ранца соединяется с тележкой летательного аппарата с помощью шнура, рассчитанного таким образом, чтобы он, открыв затвор ранца, оборвался под тяжестью падающего человека».

Вначале конструктор назвал свое изобретение «спасательный прибор»; позже, когда были изготовлены 70 штук парашютов, на обложке инструкции, вложенной в каждый ранец, было написано: «Инструкция к обращению с автоматическим ранцем-парашютом системы Котельникова», — и значительно позже Г. Е. Котельников назвал свой парашют РК-1 (Русский, Котельникова, модель первая). Это было уже в 1923 году.

Сообщением, помещенным «Вестником финансов, промышленности и торговли», о заявке на ранец-парашют Г. Е. Котельникова заинтересовался некто Вильгельм Августович Ломач, почетный потомственный гражданин Санкт-Петербурга, владелец авиационной фирмы «В. А. Ломач и Ко», который предложил Котельникову денежные средства и производственные возможности для изготовления двух опытных парашютов. Было заключено устное, так называемое джентльменское, соглашение. Котельников энергично взялся за работу, и вскоре два совершенно одинаковых опытных парашюта были изготовлены.