Чтение онлайн

— Ровно шестьдесят две секунды.

Мой секундомер показывает 61,5 секунды. Решили считать правильным мое время. После окончательной проверки установили, что я отделился от самолета на высоте 3570 метров и раскрыл парашют в четырехстах метрах от земли. Таким образом, я пролетел 3170 метров за 61,5 секунды. Евдокимов раскрыл парашют на сорок восьмой секунде. Попав в штопорное положение, он не захотел падать дальше и раскрыл парашют. В то время мы не состояли в Международной Федерации авиационных видов спорта, и наши рекорды не регистрировались. Свои достижения мы считали рекордами страны. Так и был установлен мой первый всесоюзный рекорд. Мировой, как мы узнали потом, в это время был за американцем Меннингом и равнялся 62 секундам…

Несмотря на то, что мы уже имели в своем активе по нескольку десятков затяжных прыжков, падение наше было весьма беспорядочно. Каждый падал, как мог. Иногда вращало больше, иногда меньше, а однажды во время затяжки я вдруг почувствовал, что «лежу» на спине и тело мое сильно вращается. Голова вращалась по малому кругу, а ноги описывали большой круг. Меня с большой силой как бы спирально ввинчивало в воздух. Позже такое вращение парашютиста в воздухе стали называть штопором. Это явление в то время было совершенно не изучено. Никто еще не знал, можно ли выйти из штопора, что для этого надо делать, как вести себя во время этого не только неприятного, но и опасного кручения в воздухе. При длительном штопорении парашютист теряет ориентировку как по высоте, так и по времени, у него начинается головокружение…

Существуют две разновидности штопора — крутой и плоский. При крутом штопоре парашютист во время свободного падения переходит в положение головой вниз под углом до восьмидесяти градусов к горизонту и начинает вращаться вправо или влево. Причем, голова его служит как бы центром вращения, двигаясь почти вокруг одной точки, а туловище и ноги описывают соответственно большие круги.

При плоском штопоре, который, как правило, бывает на спине, угол наклона уменьшается и доходит до сорока градусов. Скорость вращения еще больше. Парашютист вращается вокруг центра, находящегося в области груди. Ноги и часть туловища описывают большую окружность, а грудь и голова — меньшую.

Сразу же скажу, что при ознакомительных и тренировочных прыжках, когда парашют открывается сразу, явление штопора возникнуть не может. Парашютист может войти в штопор, как правило, лишь после свободного падения на расстоянии 150–200 метров, то есть только тогда, когда при падении разовьется достаточная скорость, а следовательно, и достаточное сопротивление воздуха.

Свободно падающего парашютиста по мере нарастания скорости постепенно тянет на спину, потому что главный парашют более тяжел, он меняет весовую центровку. Встречный поток воздуха, действуя на разные площади большого наспинного и малого нагрудного запасного парашютов. несимметрично поставленные руки и ноги, образует крутящий момент, который и начинает вращать парашютиста. Так начинается штопор.

Я начал думать, нельзя ли избежать штопора. Нельзя ли, пользуясь руками и ногами, как рулями, управлять своим телом в воздухе, придавая ему удобное для падения положение? Что управлять своим телом во время падения в воздухе можно, мне стало совершенно ясно в 1932 году, после того, как я выполнил несколько прыжков с задержкой раскрытия. Свободно падающему парашютисту воздух оказывает большое сопротивление. Этим нужно уметь пользоваться. Как? Опыт приходил в прыжках. Достаточно, например, поджать под себя ноги, и сразу начинаются кульбиты, то есть кувырки через голову. А если падаешь спиной вниз, то достаточно вытянуть руку в сторону, и тотчас же тело повернется на живот. Весь процесс падения — это борьба парашютиста за удобное для него положение в воздухе. Какое же положение наиболее удобно?

Часть инструкторов парашютного дела того времени считала, что, поскольку затяжной прыжок нужен летчику для спасения своей жизни в аварийной ситуации, падение должно быть таким, чтобы развивалась максимальная скорость для быстрейшего ухода от самолета, из зоны воздушного боя. Понятно, что максимальная скорость может быть достигнута при падении вниз ногами или вниз головой, то есть когда образуется меньшая площадь сопротивления воздуху.

Однако и тот и другой варианты были отвергнуты по множеству всяких причин.

Мой коллега и соперник Н. Евдокимов, например, считал, что наилучшее положение тела при падении — головой и лицом вниз под углом 65–70 градусов по отношению к земле. Чтобы достичь такого положения, по его рекомендации, нужно было после отделения от самолета вытянуться, прогнувшись и вытянув руки по швам.

Я был не согласен с методом Евдокимова. При его стиле падения руки были пассивны, а они-то вместе с ногами и служили основными органами управления. Падение головой вниз? Да, но под углом в 50–60 градусов. И руки вытянуты в стороны. Спина в пояснице прогнута? Да. Но ноги обязательно раздвинуты и вытянуты. Балансируя обеими руками и ногами, действуя ими, как рулями управления на самолете, парашютист уверенно сохраняет устойчивое положение тела.

Очень скоро Евдокимов понял важную роль рук в управлении телом и в дальнейшем падал, прогнувшись в пояснице, с плотно сжатыми ногами и разведенными в стороны руками.

Такое положение тела парашютиста во время падения с нераскрытым парашютом напоминало прыжок пловцов в воду с вышки и получило название «ласточка Евдокимова». Этот стиль падения долго применялся нашими парашютистами и только после Великой Отечественной войны был заменен другим стилем, при котором ноги были раздвинуты и слегка согнуты в коленях, что давало большую маневренность в падении.

Прыгая довольно часто, иногда по два раза в день, постоянно шлифуя свои действия, я все больше и больше убеждался в правильности именно такого метода сохранения устойчивости падения. Отделившись от самолета, я нарочно входил в положение спиной вниз, поворачивался опять лицом к земле, раскидывал ноги шире и сводил их вместе, стараясь замечать, что из этого получается.

Отыскивая способ сохранения стабильного положения во время прыжка с задержкой раскрытия, я решил применить маленький вытяжной парашютик. Мне казалось, что предварительно привязанный стропой к любому плечу парашютик, имеющий небольшое сопротивление, не окажет заметного влияния на скорость падения, но поставит меня ногами вниз, избавив от всяких кувырканий и сальто.

Я выполнял шестьдесят третий прыжок и хотел выполнить его как можно быстрее, очень куда-то торопился. Уже перед самым полетом сказал своему укладчику парашютов; чтобы он привязал вытяжной парашютик к левой плечевой лямке.

Надев тренировочный парашют, я направился к самолету, и вскоре мы были на нужной высоте. Прыжок. Во время свободного падения я держал парашютик в руке и, когда набрал скорость, отпустил его. Вытяжной действительно поставил меня в вертикальное положение ногами вниз. Пролетев таким «солдатиком» несколько сотен метров, я дернул за вытяжное кольцо, но оно почему-то не выходило из гибкого шланга. Дергаю еще, но уже с большей силой, — трос не поддается моим усилиям. «Что-то не так», — мгновенно проносится у меня в голове. Надо вводить в действие запасной парашют. Быстро поворачиваюсь на спину так, чтобы запасной парашют, лежащий на груди, был сверху…

До земли оставалось метров триста, когда раскрылся запасной. Едва приземлившись, я сразу же стал осматривать основной парашют. Все в порядке. Взглядом иду по гибкому предохранительному шлангу, и — вот оно! Торопясь, укладчик, вместо того чтобы привязать вытяжной парашютик к плечевой лямке, привязал его к гибкому шлангу вытяжного троса. Под действием парашютика шланг образовал петлю, и чем сильнее я тянул за вытяжное кольцо, тем сильнее эта петля захлестывалась.

Да, получен еще один предметный урок: торопись не спеша.