Чтение онлайн

Не скажу, что господин сильно переменился ко мне. Нет, его поведение почти не изменилось, разве что мы куда больше стали заниматься нашим копанием в рукописях и книгах — теперь он сам побуждал меня к этому, порой раздраженно и сурово. Но когда мы погружались в наши рассуждения, он заводился и заводил меня так, что иногда я, забываясь, начинал орать на него и называть его на "ты". Он не всегда это замечал. Как же он был красив, когда его что-нибудь захватывало! А об Эмрэн мы не говорили. Я всего лишь стал ее женихом, что не означало, что я стану ее мужем. Чтобы сравнять нас, господин посвятил меня в рыцари по обычаю Саллана — хлебом и кровью. Но я прекрасно понимал, что это — не по моим заслугам. Эмрэг-кранки сделал это ради чести сестры. Мы с Эмрэн держались в рамках этикета, чтобы никто не мог нас упрекнуть или обвинить в чем, либо что поставить нам в вину и тем объявить мой срок испытания недействительным. Это было мучительно, но в конце мы видели надежду. Боги, вспомнить только — мы даже поговорить права не имели! Мы же почти не знали друг друга! И все же — любили. Редкие случайные встречи наедине… Мне хочется назвать наши тогдашние чувства голодом… Но я чтил честь господина и его сестры. Я даже и думать не смел о близости с Эмрэн. А ведь все равно — думал. Но — не более того.

Вот еще один из моих разговоров с моим господином. Начали мы с ругани. Точнее, ругался мой господин. Видимо, наша с Эмрэн выходка, хотя с моей стороны и невольная, сидела у него в душе настоящей занозой.

— Ты хотя бы понимаешь, во что ты влип?

— Простите, господин, но я влип в любовь к вашей сестре и не вижу в этом ничего постыдного. Любовь чувство высокое, и, насколько я успел понять, вы очень цените ее.

— Да, но ты не кранки!

— Но и вы не на кранки женитесь, насколько я понимаю.

— Я — другое дело…

— Ну да, вы аймаэрну. А я тэйэрну.

— Да нет…

— Да не лгите вы самому себе, господин. Дело именно в этом. Вы боитесь того, что станут о вас и вашей семье говорить и думать. Но не забывайте — мы в Ильвейне, и закон для всех один.

— Мы в Дзайалане. Клятву давал только мой отец и этел Зуалер. Даже я не присягал королю. И упаси тебя твой Осеняющий сказать это кому-нибудь другому. Тогда я за твою жизнь не отвечаю. Твоя женитьба, к тому же, государственных интересов Ильвейна и Дзайалана не касается, так что ее законность будет рассматривать суд этелрину.

— Вот даже как! А ваш закон, кстати, позволяет Эмрэн выбирать по своей воле!

— Но это закон кранки!

— А там разве сказано о том, что избранник должен быть кранки?

Он замолчал — действительно, закон говорил просто об избраннике.

Я продолжал:

— Говорится только о том, что она имеет право выбирать себе мужчину, а кто скажет, что я не мужчина? И уж поверьте, я сумею защитить ее от всех ваших дурацких обычаев! Я увезу ее из Саллана, если здесь нам не будет житья.

Как я понимаю сейчас, все мои слова были вопиющей наглостью и будь здесь третий… Но мы были вдвоем. Эмрэг-кранки смотрел на меня с интересом и невесело усмехался.

— Есть еще право старшего и право этела. И пока ты у меня на службе, я вправе судить тебя, это не запрещают и ильвейнские законы. А когда ты станешь мужем моей сестры, я буду вправе судить тебя как старший в роду.

— Я стану мужем вашей сестры, но я человек, а не кранки. И судить меня будет не суд этелрину, а королевский суд, ежели, конечно, тут вообще есть хоть какое-то преступление.

— По мне так нет. Но я не один. И, смею тебя заверить, король не станет жертвовать Договором ради Кима Хельверна. Как мне ни прискорбно, все сейчас зависит от меня. Я только одно хочу вбить в твою тупую голову — повремени. Подожди моей свадьбы. Потом будет совет этелрину. А потом ваш праздник Амланн… тогда делай что хочешь.

— Но почему?

— Да потому! — взорвался он. — Я не обязан тебе объяснять все! Не обязан! Просто прими это и сделай как я прошу!

Я замолчал. Почему-то я понял, что он прав, хотя страшно хотелось узнать, в чем же тут дело. Но я чувствовал, что он сам расскажет, когда немного успокоится. Незачем было добавлять ему забот сейчас, когда он и так был не в себе. И мы вернулись к нашим ученым рассуждениям. А говорили мы о богах, которых не было у кранки. Теперь не было. О тех, что были у них когда-то.

— Мы помним их имена, но они не инетанские, — как-то раздраженно говорил мой господин. Впрочем, он почти всегда говорил так, будто все окружающее чем-то навлекло на себя его немилость. — Вот, кстати, еще вопрос. Мы называем себя инетани. А знаешь, что это означает? Люди. Даже вернее — рожденные. Но, по правде, все мы кранки, все, все… Ладно, сие не к месту. Анас и Рути не инетанские имена. Даже Инен. Мы говорим — Инен Рождающая. Самое смешное, что Инен означает родительница, хотя и в старинной форме. Есть ли смысл в словах "Инен Иннеране"? "Родительница Рождающая"? А что, скажи на милость, еще делать родительнице, как не рождать? Бред? Зачем пояснять смысл имени, если он и так понятен?

— Не знаю… разные народы мыслят по-разному. Даже два человека одной крови и то в мыслях не сходятся. Может, ваши предки считали, что так просто надо? Для красоты?

— Может, они и мыслили не так, как вы привыкли, но дураками их считать не стоит. К тому же мы почти не изменились за тысячи лет. Добродетель у нас такая — не меняться ни в коем случае, — хмыкнул он. — Простите, ежели невольно оскорбил вас, но я правда ничего не могу придумать. Но вы-то сами наверняка не в первый раз над этим бьетесь. У вас наверняка есть какой-нибудь ответ.

Он пожал плечами и вздохнул, видимо, от моей ильвейнской наивной наглости. Мне кажется, мое нахальство забавляло его.

— Я думаю, что это не инетанское имя. Просто его смысл потом вошел в наш язык. Вошел так давно, что мы приняли это слово как свое. А вот Таррашт — это наше. Его называют Обрезающим Нити, и это "раш" — резать — звучит и в его имени. Но оно в целом-то означает "как запекшаяся кровь". Пояснение тут уместно.

— Погодите, я не могу сразу всего схватить. Ну и что, что некоторые имена не… инетанские?

— Найди народ, у которых боги носили бы чужие имена! Скажешь, таргеранцы. Ну да, они моряки, странствуют много, вся страна как проходной двор. Иногда думается, что там только проезжие купцы и живут. Поневоле приходится молиться всем богам, которых знаешь. Ильвейнские боги в Таргерайне, к примеру, не в помощь. Но ведь ты сам знаешь, что к имени чужого бога всегда добавляется этакий титул — пояснение.

— Да, пожалуй, так. Хотя в Таргерайне я еще не бывал. Мое вольномыслие так далеко не распространяется. (Пометка: В ту пору Таргерайн был убежищем для всех, кого преследовали за неугодные мысли. Позже государь Араэну даровал прощение всем изгнанникам и те много восхваляли его. Среди них нашлось много полезных для Ильвейна и впоследствии прославленных людей). Так вы что, хотите сказать, что древние боги были не только ваши?

— Да! И таких имен богов больше нигде нет в Круге Земном!

И тут мне стало нехорошо. Так было со мной тогда, когда я представил, что моя душа будет поглощена Разрушающим…

— Тогда откуда они… — промямлил я.

— Не знаю, — вздохнул Эмрэг-кранки. — Хочешь, скажу тебе, что я думаю?

Я только кивнул.

— Есть две странности. У нас нет легенд о сотворении мира. У вас-то их даже больше, чем надо, миров на сотню достанет. У нас нет ничего, кроме имен ушедших богов да и то потому, что с ними боролся Фэгрэн. Вся наша легендарная история начинается с матери и отца Фэгрэна. Все. Понимаешь ли, у всех народов в легендах о героях есть враги — демоны, другие народы. И есть благоволящие боги. У нас же только боги-враги и их воинство, которое называют "люди богов". В смысле, воинство богов, низшие боги. И больше ничего о них не говорится. Говорится, что они были все истреблены Фэгрэном. И вот я думаю — то, что рассказывают через поколения, зачастую так искажает истину, что ее и не отыщешь. Может, когда-то мы истребили некий народ? — Он помотал головой. — Или этот народ и есть боги… И они просто ушли, как и мы уйдем… Но они хотя бы бились до конца, а мы обречены с самого начала.