Чтение онлайн

Несколько раз я допрашивал и жену Балаами Симузар-ханум.

Мне доводилось видеть ее в театре. Шикарно одетую - в длинном черном бархатном платье с открытыми руками и шеей, на которых сверкали драгоценности. Эта женщина напоминала утонченную, изнеженную аристократку прошлого века.

Когда она вошла в мой кабинет, я поразился, насколько может измениться человек. Симузар-ханум держалась приниженно, робко, то и дело оглядывалась на дверь.

– Не бойтесь... Ведь вы не участвовали в аферах мужа.

– Нет, но...
– Она сделала какое-то птичье движение головой.

На ней было скромное платье из темной ткани, на руках ни одного кольца, даже обручального. Она как-то потемнела лицом, подурнела. "До чего женскую красоту портит страх", - подумал я.

– Что вы можете сказать, Симузар-ханум, о вашем муже?
– спросил я.
– Какие были между вами отношения?

Она пожала плечами.

– Если скажу правду, не поверите.

– Почему?

– Никто не поверит, знаю.

– Но, может, вы скажете. Я постараюсь понять.

– А зачем? Оплевывать Балаами сейчас, когда он арестован, низко. Выходит, я пытаюсь огородить себя... Правда, задолго до ареста я рассказывала о наших отношениях с мужем одному человеку. Вы его хорошо знаете... Ему можно верить.

– Кто же это?
– с любопытством спросил я. Она помолчала, словно решаясь.

– Тот самый парень, чью жену хотел купить Балаами. Шофер Валех.

Я с удивлением глянул на женщину.

– Но как получилось, что вы доверились Валеху? Если не секрет...

– Если человек не выскажет кому-то своего горя, у него сердце может разорваться, разве не так?

... Выяснилось, что Симузар-ханум не очень вникала в то, откуда у Балаами средства для роскошной жизни.

А ведь Балаами, в сущности, совершил еще одно преступление - против этой несчастной жалкой женщины. Он - причина ее морального падения, превращения скромной труженицы в вельможную барыню, только и .знающую, что предаваться развлечениям и разврату. За бриллианты, квартиру в центре, за черную икру Балаами, .по сути дела, купил эту женщину. Хотел купить и Сарыкейнек, но... вышла осечка.

.. .Первое время после задержания Балаами у меня раздавались звонки с просьбами, а порой и с требованиями освободить его и... наказать строптивого шофера. После обыска на даче Балаами и ареста компаньонов подпольного цеха телефон замолк. Словно в лягушачье болото бросили камень. Потом телефон ожил снова. Теперь те же лица выступали с пламенными речами против Балаами, каялись в том, что не разобрались, ошиблись в этом человеке. Старались помочь следствию, называя все новые и новые факты, свидетельствующие о нечистоплотности бывшего начальника рыбного управления.

Но меня не проведешь. Вот закончу с Балаами, займусь всеми этими людьми. Защитниками, а затем хулителями. ..

Наказывая преступника, нужно, как сорное растение, вырывать его с корнем.

Глава четырнадцатая,

ОЧЕНЬ КОРОТКАЯ, ЧТО НЕ СЛУЧАЙНО:ЗДЕСЬ ПОВЕСТВУЕТСЯ О ТРУДНОМ ПЕРИОДЕ

В ЖИЗНИ ВАЛЕХА, А, КАК ГОВОРЯТ, ПЛОХОЙ ДЕНЬ ЫВАЕТ КОРОТКИМ

Валех

Ох и злым я вышел от Мурадзаде!

В общем-то, он прав. Самочинно наказывать людей, как я наказал Балаами, противозаконно. И мне, будущему юристу, это прекрасно известно.

Но мог ли я не потолковать с Балаами как мужчина с мужчиной?!

... Нет, что бы там ни было - верно, верно я поступил!

Но надо было работать. Где? В качестве кого?

Обращаться снова к соседу шоферу Вели я считал неудобным, да и бесполезным. На самосвал я бы охотно пошел, но еще в прошлый раз выяснилось: работа здесь сменная, случаются командировки на несколько дней, а то и на неделю... Нет, такая работа не согласовывалась с моей учебой в университете.

Что еще?

Парень из параллельной группы, узнав о моих затруднениях, сказал, что по соседству со студенческим общежитием, в жилом доме нужен кочегар с зарплатой семьдесят рублей. Помимо этого можно подрабатывать грузчиком в порту.

Я согласился.

Товарищ глянул на мое расписание занятий и записал дни и часы, когда у меня были "окна".

... Котельная размещалась в подвале нового девятиэтажного дома. Рядом высилась двенадцатиэтажная коробка НИИ.

В тот же день я принял немудреное хозяйство и познакомился со сменщиком.

Дядя Нусрет, сменщик, был на двадцать пять лет старше меня. Жил он в пригороде и приезжал на работу на мотоцикле.

И вот началась моя новая жизнь. Институт - дом - котельная. Котельная институт - дом.

Все эти три объекта находились в разных концах города. И я еле поспевал где на городском транспорте, где пешком.

Первая трудность, с которой я столкнулся в этой своей новой жизни, необходимость оставлять Сарыкейнек на ночь в доме одну.

– Ну, запрись крепко и ложись, - говорил я Сарыкейнек, собираясь на работу.
– Никто тебя здесь не тронет. ..

Целуя жену, я видел ее лицо, и мне делалось не по себе. "Ничего, - говорил я себе, - плохой день бывает коротким". От нашего дома до котельной было километров пять. Ехать туда нужно было с пересадками, да еще приходилось ждать автобуса. Потому обычно я шел пешком.

"Слава крепким ногам!
– приговаривал я на ходу.- Я Гулливер! Шаг, другой, третий, и - вот она, котельная!"

Когда я вот так быстро, с каким-то остервенением и упрямством шел (а приходилось идти и в дождь, и в ветер!), мне почему-то вспоминался Балаами с его жирным красным загривком. И я шел и приговаривал: "Чтоб ты сдох, чтоб ты сдох.., Мне все нипочем, нипочем, нипочем!"

Дойдя до котельной, я сбегал по лестнице вниз, распахивал дверь и кричал:

– Привет, дядя Нусрет, собирайся домой!

После того как Нусрет-киши уходил, я проверял приборы и доставал учебники.

Забыл сказать: я ведь вернулся на дневное отделение. И прямо после ночного дежурства бежал в университет.

Кончался март, но ночи были еще холодными. И в котельной я отогревался после длительных пеших маршей.

Я садился поближе к топке с книгой в руке и, заучивая статьи кодексов оказалось, на юрфаке много надо зубрить, - смотрел на гудящее синее пламя.

В такие минуты мне вспоминался костер под скалой Амира. Треск сучьев, фантастическая пляска огненных языков, которая завораживала, если на нее долго смотреть. Вспоминались наши споры о давно минувших временах, когда люди, населявшие эти горы и леса, сидели вот так же вокруг пылающего костра, на котором жарилось мясо, и тянули к пламени озябшие руки. Ведь и они, предки, наверное, мечтали у костра. О чем? О многом. В том числе - о будущем, о времени, в котором мы живем сейчас...