Чтение онлайн

Летягин опытным глазом приметил, что Лукреция Андреевна и Галина уже не шевелятся, остальные тупо разглядывают свои ногти или переписывают с одной бумажки на другую.

Николай Евсеевич мягко, по-кошачьи, прыгнул к Лукреции Андреевне, впился и, делая жевательные движения, стал подбираться к яремной вене. Несколько капель валориса I слетело на пол, и он, воровато озираясь, размазал их ногой.

– Фу, моральный урод. Взгрызся, будто в котлету, - поморщился Трофим. Позорит нас как класс.

Следующей на очереди была Галина. Но она повела себя беспокойно. Под клыком заерзала, попыталась посмотреть, что ей мешает, долго крутилась...

– Маленькая неряшливость ведет за собой большую ошибку, - принялся рассуждать Трофим.
– Не довел ведь до полного оцепенения. Нельзя внушать донору, что он беспросветно виноват. Должна быть оставлена надежда, что в него верят.

– Галина теперь его ненавидеть будет...

– Что ты! Акт произошел слишком быстро. Просто при общении с ним будет возникать непонятное напряжение. Дама она нервная и этого топтуна к себе уже не подпустит... Насосался гад всех валорисов!
– не без зависти отметил Трофим.
– Но, кажется, недолго длилось счастье дяди Коли...

Из смежной комнаты появился Петр Петрович, начальник отдела, и поманил к себе в кабинет Николая Евсеевича.

– Вот она, централизация. Не для себя старался, - злорадно прошептал Трофим, - смотри, какие рожи корчит.

И действительно - лицо Николая Евсеевича выражало "последнее прости". Летягин хмыкнул.

– Твоя афиша не лучше была перед тем, как он тебя сегодня приголубил, напомнил Трофим.

– Как?..

– Уже. И так будет всегда, пока блеять не перестанешь и не начнешь рыкать в ночи. А теперь пошли к следующей двери и полюбуемся Петром Петровичем.

Петр Петрович немало говорил о летягиновщине и сей феномен не ставил в вину Николаю Евсеевичу, но постоянный рефрен: "Вам не стоило полагаться на собственные силы, ведь и у вас они не безграничны" отражался на лице начальника сектора тенью беспомощности и покорности. Голова Николая Евсеевича стала никнуть, а нос у Петра Петровича - удлиняться и утончаться. Когда процесс увенчался созданием хоботка, на виске у младшего начальника расцвел и, тихо побулькивая, раскрылся красный тюльпан. Как большой шмель старший начальник опустил хоботок в чашечку и втянул столько крови, что стал шире в плечах, и расстегнул, отдуваясь, пуговицы пиджака.

– Плохой солдат, а хорошо стреляет, - восхитился Трофим.

Николай Евсеевич очнулся и, окрашенный в цвета свежего трупа, выслушал еще несколько интересных мыслей по коренному изменению работы сектора, которые не так давно были его собственными.

Глядя на шатающегося и бредущего по коридору Николая Евсеевича, Трофим сказал:

– Почему бы тебе не поменяться с ним местами? Не все же этим вампирам-самоучкам пустошить тебя, Георгий, Лукреции бегать в пятьдесят пять, как девочка, за счет твоей энергии, а Галине тыкать тебя в нос твоими же идеями. Она же сперла у тебя концепций на целую диссертацию!

– Слушайте, если все - кровопийцы, то почему тянут валорис друг у друга?
– спросил Летягин.
– И есть ли смысл становиться в ваши ряды?

– Смысл есть, - стал терпеливо объяснять Трофим.
– Они - несознательные и неорганизованные упыри, у которых существует замеченная тобой пищевая пирамида. Да, нижняя ступень служит провизией для верхней, и так далее. Будь уверен, что Петра Петровича скоро вызовут на коврик и там отведают... Слышь, уже звонят... На эти неформальные гастрономические отношения накладываются уже формальные, документированные. Структура управления! Лабуда, одним словом. А мы, сознательные вампиры-профессионалы, создали все условия, чтобы ты вошел полноправным членом в наш вампирский круг, где валорис каждого неприкосновенен и где дозволен только один вид работы - с донорами, а доноры не являются членами круга... А теперь пошли добивать Николая Евсеевича. Он и так уже огорошен, обрабатывать его долго не надо, - и Трофим потянул Летягина за собой.

Начальник сектора метался в курительной комнате возле туалета.

Летягин неожиданно для себя заговорил. Растерялся, задергался, но быстро сообразил, что его языком молотит Резон. Сопротивляться было бесполезно. Резон подчинялся Трофиму.

– Николай Евсеевич, я сейчас готовлю докладную записку от вашего имени заместителю директора по науке. В ней говорится о том, что начальник отдела систематически третирует наше подразделение, не дает ему творческой свободы и на фоне нашей подавленности создает миф о своей компетентности. Позитивная часть записки содержит предложение о выделении нашего сектора в отдел перспективных исследований со свободной тематикой. Как вы думаете, кто может возглавить этот отдел?

Летягин заметил, как в Николае Евсеевиче происходит исполненный надежд бросок из грязи в князя, лишающий его осторожности.

– Ну, конечно же, вы! А начальником лаборатории, вашим замом, буду я. Ваши идеи не должны пропадать, на вас не должны наживаться...

Голова Николая Евсеевича стала клониться.

– Вот что зов делает, - шепнул Трофим.

– Мы будем заключать договора, будем продавать ноу-хау. Симпозиум в Италии... Бабье лето на Лозанском озере...

Николай Евсеевич замер в полном оцепенении. Курительная комната рассыпалась, начсектора превратился в сочащуюся кровью сетку.

– Ну все, Летягин, - пришел твой час, - молвил Трофим.
– Теперь не отвертишься. Тебе его нисколько не жалко, факт. Вдобавок ты голоден.

И Летягин все понял. Подошла волна. Красноглаз завладел его мозгами.

Но от первого же глотка крови Летягина затошнило. Он сделал знак руками, мол, не могу.

– Пройдет!
– заорал Трофим.
– Где твоя воля, спортивный характер! Вспомни Сеул, Барселону.

Но вампир-новичок отдался конвульсиям. Николай Евсеевич тем временем открыл глаза, увидел потусторонний провал вместо лица Летягина, еще ничего не понял, но уже испугался, затряс челюстью.

– Что будет?!
– схватился за голову Трофим.
– Сейчас он опомнится, взовьется, как ракета.

Так оно и случилось. Николай Евсеевич глубоко вздохнул и заорал:

– Убивают!

Опытный вампир успел перехватить его за штанину.

– Держи "корову" или ты уже, считай, на нарах!
– рявкнул Трофим.

Безучастный доселе Летягин прыгнул за убегающим начальником и, ухватив его за шиворот, попытался удержать на месте. Николай Евсеевич ловко вывернулся из пиджака и стал вылезать из рубашки. Летягин уже не знал, как его скрутить, но тут подоспевший Трофим схватил беглеца за лоб и швырнул бедолагу на пол курилки. Николай Евсеевич понял, что спасения нет, и приник щекой к половицам, кося страдальческий глаз на мучителей.

– Прямо умирающий лебедь, - справедливо подметил Трофим и, отключив начсектора ударом ладони по основанию черепа, стал торопливо ловить сгустки крови, вылетавшие из лопнувшего запястья донора; наскоро закончив это дело, он мотнул головой.
– Эй, производитель хлопот, подсоби.

Вдвоем они посадили сверхтяжелого от бесчувствия Николая Евсеевича на стул, после чего Трофим несколько раз произнес ему в ухо:

– Мы - твои друзья. Летягин - сама надежда, он свой человек. И еще. Откроешь глаза, только когда встанешь на ноги.