Чтение онлайн

А на третий день кто-то принес в школу записку.

«Завтра, в четыре часа, принесите книги к памятнику Гоголю. Не подведите хотя бы в этом!»

Записка официальная, без обращения и без подписи, но она вызвала новые мысли и предположения. Кто написал? Почему написал? Книги нужны? Зачем они, если монтаж срывается? Значит, хотят встречи! Нина не хочет, а девчата хотят! «Не подведите хотя бы в этом!»

«Нина стоит между нами!» — сделал вывод Борис.

В четыре часа он пошел к памятнику Гоголю и встретил там Лену Ершову и Люду Горову. Они старались держаться сухо, официально, но настроены были совсем не враждебно.

— Зачем вам нужны книги? — спросил Борис.

— Как зачем? Книги-то наши! Или вы их и отдавать не хотите?

— Я думал, вы монтаж одни думаете готовить.

— Нет. Ну что же мы одни-то будем делать?

— Видите? Значит, из-за ссоры и монтаж срывается. Выборы, политическая кампания, а мы…

— Не мы, а вы!

— Как мы? Порвали-то вы!

— А виноваты вы!

— А по-моему, кто порвал, тот и виноват!

— А по-нашему, кто вызвал это, тот виноват!

— Ну вот, давайте соберемся обоими классами и решим, кто виноват.

— Мы на это не уполномочены.

— А не уполномочены, так я вам и книжки не отдам. Книжки я Нине отдам, вашему комсомольскому секретарю. Хотите мириться — заставьте ее прийти завтра в это же время сюда, к памятнику Гоголю. До свидания!

Борьба так борьба! Борис поклонился и пошел.

А на Арбате он совершенно случайно встретил Таню Демину. В своей красной вязаной шапочке с белыми звездами она быстро шла, глядя себе под ноги, о чем-то задумавшись. Борис ее даже не сразу узнал и, только когда она прошла, окликнул ее:

— Таня!

Она оглянулась.

— Борис!..

Эти два возгласа, радостные, приветливые, вдруг как бы исчерпали разговор, и Борис не знал, что сказать и зачем вообще он ее окликнул.

— Куда идешь?

— В университет, на кружок, — ответила Таня.

— Интересно?

— Очень интересно!

— Ах, да! Таня! — вспомнил Борис. — Ты не можешь сказать мне телефон Елизаветы Васильевны?

— Елизаветы Васильевны? — спросила Таня. — Зачем?

— Нужно!.. Надеюсь, поможешь?

— Так и быть! Помогу!

Таня улыбнулась и, покопавшись у себя в записной книжке, назвала номер телефона.

— Не выдашь? — спросил Борис.

— Не выдам.

— А в чем у вас дело? А?

— Так тебе же разведка, вероятно, донесла? — снова улыбнулась Таня.

— Донесла… Но, я думаю, тут дело глубже, не только в одной неприятности с Майей. Это предлог!

— Предлог! — согласилась Таня.

— А причины?

— Ты что, тоже разведкой решил заняться?

— Нет, серьезно, Таня! Ну, чем девочки недовольны?

— Чем?.. — переспросила Таня, видимо раздумывая, говорить ей или не говорить. — Кто чем! Юля — одним обижена, Лена Ершова — другим, а все вместе — третьим.

— Чем?.. Ты и от меня хочешь что-то скрыть, как от Вали?

— Ну хорошо! Тебе скажу, — решилась Таня. — Кто-то пустил слух, что мальчики недовольны девочками, считают их пустыми, неглубокими и сами собираются рвать дружбу.

— Мы? — удивился Борис. — Кто это сказал?

— Не знаю. Кто-то из вас, мальчиков.

— А тебе кто сказал?

— Все говорили.

— И Нина?

— И Нина.

— А ты?.. Ты поверила?

— Я? — Таня пожала плечами. — А почему мне не поверить? Все может быть!

Странно, что такая серьезная девушка, как Таня, поверила глупой, бессмысленной сплетне. А распускала эти слухи, может быть, сама же «Нинон» — нарочно выдумывала и распускала.

Борис не знал — почему, но Таня каким-то образом выделялась для него из всех знакомых ему девочек. Он посмеялся бы и даже, вероятно, возмутился бы, если бы кто-нибудь сказал ему об этом, как возмутился когда-то грубыми намеками Сухоручко насчет Иры Векшиной из Гремячева. Борис просто верил Тане, ее прямому, открытому взгляду, ее искренности. Она все-таки не такая, как другие девочки. И то, что она дала номер телефона Елизаветы Васильевны, — хорошо! Теперь можно позвонить и сегодня же вечером обо всем договориться.

Но дозвониться к Елизавете Васильевне было очень трудно, и Борис потратил на это уйму времени — к телефону все время никто не подходил, и только часов в одиннадцать, когда он потерял почти всякую надежду, услышал в телефонной трубке голос учительницы.

— Говорят из десятого класса «В» школы мальчиков, — сказал он в трубку. — Говорит Борис Костров. Здравствуйте, Елизавета Васильевна!

— Борис Костров? — переспросила Елизавета Васильевна. — Ах, Костров!..

«Не то помнит, не то не помнит, — подумал Борис. — Ну, все равно!»

— От имени Полины Антоновны и от имени нашего класса я хотел бы поговорить с вами по поводу нашей ссоры с девочками. Вы знаете об этом?

— Ну как же, как же! — ответила Елизавета Васильевна. — Девочки так оскорблены, так оскорблены!

— Оскорблены — это одно, а рвать дружбу — другое! Мы в чем виноваты, в том виноваты, а у девочек такая тенденция: с газетой не получается — кончать, с дружбой не выходит — рвать! — сказал Борис и вдруг испугался: «Ну, как обидится!»

Но Елизавета Васильевна не обиделась.

— Я не могу говорить о тенденции, — сказала она, — но так получилось, девочки вынуждены были… Но они так и думали, что мальчики не оставят этого дела.

— Так и думали? Ну вот и хорошо! — обрадовался Борис. — Мы предлагаем совместное собрание.

— Я не против собрания, — ответила Елизавета Васильевна. — Но нужно поговорить с Ниной, с бюро, вообще с девочками. Я поговорю!

Елизавету Васильевну Борис недолюбливал. Ему не нравилось, как она складывает руки на груди, когда выступает, — точно артистка, как говорит сладким голосом, как закатывает при этом глаза. Но сейчас она показалась ему лучшей из всех учительниц. «Я поговорю!» Ну что может сделать Нина, если на их сторону встанет учительница?

Действительно, на другой день все шло уже иначе.

Борис пошел на свидание с Ниной не один, взял с собой Игоря и Валю Баталина. Пришли пораньше, сели на скамью у памятника Гоголю.

— А ну как она не придет? — волновался Валя.

— Придет!

У подножия памятника играли дети, рядом на скамейке сидела женщина и, держась за ручку детской колясочки, читала книгу, напротив сидела парочка, чему-то смеялась, потом поднялась и пошла.

— А если она возьмет книжки и уйдет? — высказал новее опасение Валя.