Чтение онлайн

Борис перелистал учебник в поисках того, чего он не знал, в чем не был до конца уверен. «Пушкина — знаю. Лермонтова — знаю. Гоголя? — Чего же я не знаю?»

Потом стал сам себе «подковырки строить».

«В чем разница между романтизмом и романтизацией?»

«В чем величие русской литературы?»

«Каковы основные черты метода социалистического реализма?»

«А что нового внесла в этот метод советская литература после Горького?»

Потом стал думать. Но думал, кажется, больше не о предмете, а о себе, о своих силах. Сдашь ли? Способен ли?

Словом, эти два дня Борис не столько готовился, сколько волновался. А накануне экзамена, вечером, отец отобрал у него книгу и сказал:

— Ну, брат, перед смертью не надышишься! Давай-ка лучше в шашки сыграем!

Они сыграли в шашки. Борис успокоился и лег спать.

Утром, надев хороший костюм и повязав новый галстук, он пошел в школу. Во дворе толпились ребята. Они держались кучками, по своим классам, тихонько смеялись, шутили, хотя в душе, вероятно, так же волновались, как волновался Борис.

Когда открылись двери школы, первыми вошли в них выпускники, десятые классы, а остальные — это Борису показалось трогательным — проводили их аплодисментами.

Актовый зал, заставленный партами. Тишина. Стол, покрытый красным сукном. Портреты Ленина, Сталина. Комиссия. У всех строгие, официальные лица — так и кажется, все будут сейчас тебя топить. И среди них единственно близкий человек — ненавистный когда-то Владимир Семенович, в пенсне, в тройке, все такой же сухой и подтянутый, с головой, высоко вздернутой на длинной шее. Десятки глаз смотрели на него в этот момент с безмолвным, затаенным вопросом: смогу ли я? И он, казалось, каждому отвечал глазами: «Не волнуйтесь, молодой человек!» И даже это чудаковатое обращение звучало сейчас совсем по-другому.

Объявили три темы. Борис прочитал их и помертвел: он ни одной не знал. Из головы у него все точно ветром выдуло.

«Что же это такое? — подумал он. — Учился, учился — в ничего не знаю!»

Мысли его разбегались, и он делал отчаянные усилия, чтобы собрать их вместе. Но из этого ничего не получилось.

«Нет, подожди! Дай успокоюсь!» — сказал он сам себе.

Он почему-то вспомнил, как переплывал реку в Гремячеве, как чуть не утонул тогда и спасся только потому, что взял себя в руки. Постепенно взял он себя в руки и теперь. Борис выбрал тему, и все мысли его устремились теперь в одном направлении, точно в открытый шлюз.

Так начались экзамены…

Борис даже с Таней в это время виделся редко.

— Знаешь?.. Тысяча книг и одна ночь! — сказал он ей.

Так и уговорились: если некогда — не приходить.

Но так, конечно, не делали. Бывали горячие денечки и у него и у нее, но по субботам все равно приходили в условленное место, к памятнику Гоголю, и, перекинувшись немногими словами, расходились. Ну и, конечно, волновались не только за себя, но и друг за друга. Борис волновался за Танину математику. Таня с нетерпением ждала, какую отметку получит Борис за сочинение. По его сияющим глазам она узнала.

— Пять?

— Пять!

— Как я рада!

И так же радовался Борис, когда она получила пятерку за письменную математику. И вместе с нею огорчился за устную, по которой Таня получила четыре.

— Ну, это ничего! — успокаивал он ее. — Письменная важнее! — хотя, почему важнее, он и сам не знал.

У Вали Баталина в дневнике это время отражено так:

Так и Борис: готовил и сдавал, готовил и сдавал.

И вот — конец! Последний день, последний вечер в школе!

Вечера были в один день — и у мальчиков и у девочек. Сначала это всех огорчило. Потом — обошлось, и получилось очень хорошо.

На вечер пришли многие из родителей, даже Лариса Павловна приняла в организации вечера живое участие. Федор Петрович явился при всех орденах, как всегда неторопливый и сдержанный, но, совершенно очевидно, очень довольный — Борис получил медаль. Серебряную, но медаль! Федора Петровича выбрали в президиум, и он степенно сидел за столом, покрытым красной скатертью, обдумывая про себя, что бы сказать на прощание этим юнцам, глядящим из зала такими полными света глазами.

Но, кажется, все и обо всем говорит этот высокий, осанистый человек с черной квадратной бородою — Алексей Дмитриевич, директор школы. Он тоже смотрит на ребят тепло, по-отцовски и говорит то, что нужно, — правильно говорит.

— Что еще сказать вам в этот наш последний, прощальный вечер? Вы счастливее меня, вы счастливее всех нас, ваших родителей, ваших старших товарищей и учителей. Счастливее тем, что вы молоды! Вы увидите то, чего не увидим мы. И в этом ваше счастье! Но и у нас есть свое счастье. В нашей жизни, в жизни нашего, старшего поколения, есть своя красота и своя гордость. В исторический час, когда нужно было решать судьбы народа и судьбы истории, наше поколение приняло на себя всю ответственность и все бремя этого решения, оно выдержало небывалые битвы, о которых потомки наши будут говорить с любовью и благодарностью, и открыло вам, детям нашим, широкие пути. Они открываются сегодня перед вами — большие, нехоженые пути жизни, много путей. Который из них лучше? Праздный вопрос! Можно ли сказать, какая дорога лучше: лесная, среди обступающих вас шишкинских сосен, или степная, ведущая к близкому, но вечно уходящему от вас горизонту, горная, с ее головокружительными, лихими поворотами, морская — голубая или самая широкая из всех дорог — воздушная? Каждая из них имеет свою красоту и свою прелесть — ее только нужно понимать и чувствовать. Так и здесь, в открывающихся перед вами жизненных путях. Каждый из них по-своему прекрасен, и прежде всего хорош он будет тем, как он будет вами пройден. Исследуйте, открывайте, созидайте — нет перед вами никаких преград! А если нужно будет защищать созидаемое вами, — защищайте. И пусть каждый из вас пройдет выбранный им путь честно и мужественно, в полную меру души, чтобы в конце его не стыдно было оглянуться назад и чтобы нам, учителям вашим, вручающим вам сегодня аттестат зрелости, не пришлось краснеть за вас перед народом. Отдавайте свой труд, свои знания, молодость, немеркнущую искру души, а если нужно, и жизнь вашу на благо родины, потому что нет для нас без родины жизни. Перед вами — невиданное, перед вами — неслыханное, перед вами то, о чем только мечтается. Так идите же и осуществляйте ваши мечтания, доведите до завершения главную, всеобщую мечту человечества — и уже не мечту, а дело, начатое нами, — построение коммунизма, в котором осуществится все, о чем только можно мечтать. Счастливого пути вам, товарищи!

Точно поднятые ветром, ребята встали и долго-долго аплодировали словам своего директора, которыми он провожал их в жизнь.

Потом был банкет, и даже с вином. И на нем произносили речи, тосты. Потом пели песни, пробовали танцевать. Но какие танцы без девочек? Ребята окружили Полину Антоновну, та пошепталась с директором, и, получив разрешение, десятый «В» решил идти в школу к девочкам.

Но, прежде чем уйти, Борис дал команду: всем ребятам собраться в свой класс. Проститься с классом! Все пришли и, не зажигая огня, в сумерках короткой и светлой июньской ночи, в последний раз сели — каждый на свое место, на которое он никогда уже больше не сядет. Посидели, помолчали, а потом поднялся Борис и решительным шагом вышел вперед, к учительскому столу.

— Ребята! — сказал он взволнованно. — Мы последний раз в этом классе, в своем классе, в последний раз все вместе. Прошу встать!

Все встали, тоже взволнованные необычайностью минуты.

— Мы все слышали, что сказал вам сегодня директор, что завещала нам наша школа, — сказал Борис. — Запомним это?

— Запомним! — неожиданно громко и дружно отозвались ребята.

— Чтобы из нашего класса не было ни подлецов, ни лентяев, ни трусов, ни предателей, — выполнить это беремся?

— Беремся!

— А если будет война, будем проситься в одну часть! — выкрикнул Вася Трошкин.

— Будем стараться! — улыбнулся Борис.

Пошли в школу к девочкам. Там было веселее. Девочки были нарядные до неузнаваемости, уже не в форменных, а в праздничных, специально для этого вечера сшитых платьях — белых, голубых, розовых, пестрых. У одних уже появились прически, у других — золотые украшения, у третьих — подаренные кем-нибудь из родных часы. Неуемная Юля Жохова опять заводила все игры, какие только знала. Танцевали, пели, снова танцевали. А затем, по просьбе подруг, Таня Демина читала стихи: