Чтение онлайн

Под нами вспыхнули сброшенные Женей САБы. Я глянула через борт. В желтоватом свете осветительных бомб ползла танковая колонна, окутанная пылью. Танки двигались на Эльтиген.

— Держи боевой! — строго-звонко крикнула Женя.

— Держу.

Я повела машину «по ниточке». Ни на метр в сторону, иначе бомбы не лягут. Все теперь зависело от мастерства штурмана. Легкий подскок — мы освободились от сотни килограмм взрывчатки.

И — точно в середину танковой колонны.

— Молодец, Женя!

Машину крепко тряхнуло на взрывной волне.

Прожектора опять впились в самолет. Я развернулась, уходя все левее и левее, выровняла крен, легла на обратный курс.

— Куда? — хрипло крикнула Женя. Я с трудом услышала ее голос сквозь грохот шквального огня. — У меня остались бомбы.

— Ничего не выйдет. Нас отпустят только у Чушки.

— Попробуй вырваться.

Стрелка альтиметра подползла к отметке «200». О пикировании нечего было и думать. От слепящего света слезились глаза.

— Потяну в море…

По нашей машине теперь били и зенитки, и пулеметы, и пехота из автоматов и карабинов. Но летим, держимся…

Справа и выше вспыхнули САБы. Кто их сбросил? Третьим, сразу после нас, вылетел экипаж Тани Макаровой и Веры Белик. Если они сбросили САБы, значит, вышли на боевой курс. Нет, слишком высоко для прицельного бомбометания. Нас выручали! Точно! Милые, добрые девочки!

Мы снова в темноте.

— Возвращаемся, — сказала Женя. — Добьем колонну.

— Надо уйти подальше. Набрать высоту.

— В колонне сейчас паника, самое время ударить. Промедлим — уползут.

— Ладно. Была — не была. Попробуем набрать высоту при подлете.

Мы снова развернулись в сторону Керчи. По трезвому тактическому рассуждению, нам следовало возвращаться на аэродром. Я чувствовала, что машина начинает капризничать. Еще десяток пробоин в плоскостях или хвостовом оперении, и самолет откажется служить. Ему не объяснишь, что каждый подбитый нами танк — это, может быть, спасение для десятка наших парней на Эльтигене…

После разворота мы увидели берег. В темноте вспыхивали огненные сполохи, там, где мы сбросили бомбы на танковую колонну, пылал большой пожар. Машина с трудом карабкалась вверх, скорость упала.

— Мариночка, еще, ну еще немного!

— Выжимаю последнее.

Переговариваясь, я не сводила взгляда с высотомера. Стрелка, подрагивая, перевалила за «500». Уже кое-что.

Враг, наверняка, не ожидал от нас ничего подобного и, может быть, поэтому не кинулся на охоту за нами. К тому же прожектора в тот момент схватили кого-то из наших и держали очень крепко. Очевидно, гитлеровцы поняли, что погоня за всеми нашими самолетами сразу успеха не принесет.

Каким-то чудом протащились в ночном грохоте незамеченными к хвосту танковой колонны. На земле среди горящих танков, рвущихся боекомплектов метались ошалело гитлеровцы.

— На боевой!

— Есть.

И опять нас тряхнуло волной. На этот раз так сильно, что мне показалось, будто я слышу, как хрустят сочленения нашей машины.

— Вот теперь, товарищ комэск, тяните до аэродрома.

С земли били по всплескам из патрубков автоматы и пулеметы, а мы черной тенью проносились над вражескими позициями.

Ушли в море и взяли курс на Пересыпь. Машина с трудом держалась на высоте 150 метров. Я потянула на себя ручку управления, пытаясь забраться повыше, но стрелка альтиметра показала, что ПО-2 не послушался меня.

Азарт боя прошел. Мы летели молча, руки от усталости ныли.

— Давай, Мариночка, поведу, — предложила Женя.

Я передала ей управление и закрыла глаза — в голове по-прежнему метались лучи, бесшумно рвались снаряды.

Зарулив на стоянку, мы остались сидеть в кабинах.

Катя Титова, мой техник, сказала, осматривая самолет:

— Дыра на дыре. Отделали технику.

— Все претензии направляй Гитлеру, — ответила я.

— С него взыщешь!

— Еще как взыщем! — устало откликнулась Женя.

Тогда мне было не до разбора полета, но потом и уже после войны я должна была признать, что этот полет с Женей Рудневой — один из сложнейших, какие довелось мне выполнять за всю войну. Полети я с малоопытным штурманом, все наверняка сложилось бы иначе. Мы, наверное, сбросили бы на танковую колонну сразу весь бомбовый груз и ушли бы на Пересыпь за новой порцией. Тогда потери врага оказались бы меньше. Но никто никогда не упрекнул бы штурмана в том, что он действовал неправильно.

В этом полете я еще раз убедилась, что не напрасно назначили Женю штурманом полка. Она была находчивым и расчетливым бомбардиром. А о ее всеми признанном мастерстве навигатора и говорить не приходилось.

Ясная осенняя ночь. Подмораживает. С наступлением темноты теперь резко холодает — ноябрь в середине. Взлетел последний самолет, и бледно-голубые выхлопы, как звезды, мерцают среди истинных звезд над Азовским морем. Евдокия Давыдовна и Женя долго смотрят им вслед. В ее новом положении штурмана полка, Женя, недавно получившая звание старшего лейтенанта, летает не каждую ночь, но на аэродроме проводит все темное время — вместе с командиром полка отправляет и встречает экипажи. Взлетел последний — пусть им всем сопутствует удача!

— Пошли, погреемся, — говорит командир и направляется к своей «эмке». — Минут тридцать можем посидеть.

В легковой машине тепло, но замерзшие ноги отходят не сразу. Кроме Евдокии Давыдовны и Жени, в машине начальник штаба Ира Ракобольская. Сидят, растирают застывшие колени, обсуждают полковые дела. В машине совсем темно, темнее, чем снаружи, еле различимы профили. Шум моря слабо доносится через поднятые стекла..

— Забыли мы годовщину отметить, — говорит Ракобольская.

— Какую еще? Только и знаем, что годовщины справлять, — в голосе командира неодобрение.

— Вторую годовщину нашей службы в авиации.

— Верно, — спохватывается Женя. — Два года уже.

— Устали без отпуска? Я сама устала, и своих так хочется увидеть, иной раз до боли, — вздыхает Евдокия Давыдовна.

— Да, в отпуск — это здорово. Просто чуточку передохнуть. А уж отоспалась бы! — мечтательно говорит Женя.

— Ну и поедешь. На тебя уже путевка оформлена, в Кисловодск. Воды попьешь…

— Товарищ командир, вы это серьезно? Это же я так, в теории. Куда же я поеду, мне новую группу готовить. Нет, это невозможно…