Чтение онлайн

— Замечательно поедешь. Без тебя тут справятся. Ты что, думаешь, отпуск тебе на месяц? Больше чем на две недели не выйдет.

— Розанова тебя заменит, — поддерживает командира Ракобольская.

— Нет, нет, что вы. После победы будем отдыхать. Нет, я не могу… Вы путевку кому-нибудь еще отдайте. Вы шутите, наверное, товарищ майор?

Но решение командира было твердым: Рудневу — в отпуск. И когда Женя смирилась и уж собралась идти к Оле Жуковской за путевкой, в голове молнией сверкнуло: «Для чего мне в Кисловодск, лучше к маме». Она даже испугалась, что могла бы до этого не додуматься. «Ясно же — в Москву!»

Наконец все улажено: Кисловодск отменяется, она едет в Москву.

В день отъезда напутствий было хоть отбавляй: советовали обойти все московские театры, надавали телефонов знакомых, с которыми раньше не переписывались, но тут выяснилось, как необходимо им передать привет, наконец, строго-настрого наказали встретить хорошего парня.

Нагрузившись подарками (только съестное), Женя двинулась в путь. День она ехала до Краснодара на попутных машинах, на разбитой дороге ее безжалостно трясло, подкидывало, консервные банки, не переставая, грохотали в рюкзаке. Из кузова последней попутной машины она выбралась, не доехав нескольких километров до аэродрома под Краснодаром.

— Довез бы, да тороплюсь, — извиняясь, сказал на прощанье майор, сидевший в кабине рядом с водителем.

— Ничего, спасибо, — с облегчением поблагодарила Женя.

Она даже обрадовалась, что избавилась от тряски, — уж лучше идти.

ТБ-3, на который у Жени была надежда, не полетел, а потом начался дождь, небо заволокло, стало сыро и грустно, захотелось назад в полк. Когда ее окликнули два малознакомых офицера из их дивизии — они запомнили Женю с дивизионной конференции штурманов, — она обрадовалась им искренне и даже излишне бурно, как совсем близким людям. Штурманы не удивились, потому что на войне, где на дружбу, как и на саму жизнь, постоянно посягает смерть, люди особенно ценят добрые отношения. Перед наступающей смертью человек ждет поддержки от другого человека, принимает его помощь, не копаясь брезгливо и дотошно в его душевных качествах, и ищет всего два свойства в его характере: чувство товарищества и храбрость. На войне достаточно принадлежать к одной дивизии, даже к одной армии, не говоря уж о принадлежности к одному полку или батальону, чтобы испытывать расположение к повстречавшемуся, принять его за своего человека. Причастность к определенной армейской общине дает надежду обнаружить общих друзей, знакомых, и одно упоминание их имен сблизит вас еще больше.

Встреча как нельзя была кстати. Наскоро сообщили друг другу дивизионные и полковые новости, штурманы рассказали несколько смешных случаев, сдержанно отозвались о командирах и, уговорившись вместе поужинать в аэродромной столовой, убежали по своим делам. На душе у Жени сделалось веселее.

На следующий день на другом тяжелом бомбардировщике удалось дотянуть до Батайска, и снова пришлось пережидать плохую погоду. Снова Женя испытала знакомое состояние: она уехала из полка, прошло два дня, но мыслями она оставалась в Пересыпи. Так же в 41-м, когда уезжала в Энгельс, мысли ее были о Москве, о доме…

Из-за тумана, из-за различных, связанных с войной задержек только на четвертые сутки утром Женя добралась до Харькова. Дальше самолет лететь не мог — в мотор попала стружка. Ехать в разбитый, разгромленный город не хотелось, и она осталась на аэродроме. Она села на лавку возле какого-то сарая за кромкой летного поля так, чтобы держать в поле зрения свой самолет, подняла воротник, нахохлилась. Сначала около самолета хлопотали техники, потом вытерли руки ветошью и ушли, но инструменты оставили, а с ними и надежду на свое возвращение и отлет. Женя стала думать о доме, представила встречу, об этом думать было интересно. Она решила, что сначала посмотрит на своих в окно, долго будет подсматривать, притаившись снаружи, а потом… Если бы у нее был ключ… Проникла бы в квартиру тихонько, незаметно и села бы за стол, а мама в это время вошла бы в комнату…

— Загораем, старший лейтенант?

Женя подняла голову на голос. Перед нею стоял высокий капитан в новой шинели, в новых ремнях, в фуражке с черным околышем и маленькими танками в петлицах.

— Не возражаешь, посижу здесь — приткнуться негде.

Она кивнула, чуть улыбнулась.

— Я вас за мужчину принял, — сказал капитан. Голос у него стал другим, мягче, деликатнее, в глазах проглянула заинтересованность. Он сел рядом и, чтобы заполнить паузу, полез в карман галифе за папиросами, достал пачку.

— Не курите?

Женя отрицательно мотнула головой.

— Этот ждете? — Покатал в пальцах папиросу. — Я тоже. Добирался сюда всеми видами наземного и подземного транспорта, — ну, про подземный это, конечно, сверх комплекта, — а потом надоело, думаю: вручу свою жизнь людям крылатой профессии, тем, «кто с моторным громом пулей вырывался из-за туч», а они вот стружку в движке поймать не могут. Да, нежные создания — авиамоторы, не то, что наши дизеля. Вы извините меня, может, задел…

— Меня не очень, а вот техники наши обиделись бы.

— А вы, значит, не из тех, кто витает в облаках? В переносном, конечно…

— Как раз из тех. Только в прямом…

— По штабной части?

— Я — штурман полка.

Капитан недоверчиво пробормотал:

— Оригинально. Ну, а я — командир бригады…

— Да нет же, я не обманываю, я вовсе не смеюсь над вами.

Женя покраснела, улыбка вышла виноватой. «Фу, глупо — будто бахвалюсь».

Танкист поверил, и невозможно было не поверить Жене, когда она так краснела и такие были у нее глаза — без тени лукавства.

— Тогда разрешите от всего сердца представиться: Вячеслав Скворцов. Остальное доскажут мои знаки различия.

Женя пожала танкисту руку, назвалась и в тон ему сказала:

— Мои знаки различия вы уже рассмотрели, добавлю: астроном в отставке, вернее, недоучившийся звездочет.

— А я отставной замнаркома автотранспорта. Не верите? Честное слово, не обманываю, не имею привычки. Вы подумали, наверное, что из союзного наркомата? Нет, совсем в маленькой автономной республике…

— Первый раз разговариваю с такой важной персоной. Вернусь в полк, буду перед нашими девочками хвастаться.

— Иронизируете? Какая я персона! Простой солдат.

Жене нравилось разговаривать с кареглазым капитаном, который с первых минут знакомства показался ей человеком добрым и простодушным. Выяснилось, что Женин полк помогал продвигаться вперед по Кубанской земле танковой части, в которой служил Слава, и это их обоих расположило друг к другу. А когда Женя сказала, что едет в отпуск к маме в Лосиноостровскую под Москвой, капитан совсем расцвел.

— Так, значит, мы с вами земляки, оба северяне — я из Горького. Тогда давайте еще раз вашу лапку пожму. Вот так сюрприз приятный приготовила судьба.

И потому, что Слава смотрел на нее заинтересованно и внимательно слушал, Женя говорила охотно, пространно, с удовольствием рассказывала о своих девочках, оставленных в Пересыпи. Когда же начинал говорить он, Женя вслушивалась в его голос, смотрела на него неотрывно, с охотой отвечала смехом на его шутки…

Тем временем к самолету вернулись механики, повозились недолго, но хлынул дождь, и они ушли, на этот раз собрав свои инструменты. Осталось неясным: испугались ли разошедшегося дождя, или осознали бесполезность попыток отремонтировать двигатель? Ни Женя, ни ее новый знакомый не заметили сразу их перемещений и начавшегося проливного дождя. Хватились только тогда, когда аэродром совсем обезлюдел.