Чтение онлайн

— Откроете фронт против русских? — оживился генерал.

— Мы не сумасшедшие, — поморщился Брук. — Даже ваша бомба не заставит их повернуть обратно, но может на какое-то время приостановить их движение. И это уже будет хорошо. Следующий этап начнете снова вы, но уже под нашим руководством. Понял?

Генерал мрачно кивнул головою.

— Я должен знать все о работе лаборатории «А», — настойчиво проговорил Брук. — Все до деталей.

— Лаборатория «А» войдет в строй через несколько дней, — промямлил генерал. — Она не так давно взлетела на воздух.

— Знаю, — кивнул Брук. — Опыт был удачен. Вы на правильном пути. А кто сейчас продолжил работу?

— Фрейлин Лотта Шуппе.

— Шуппе, — задумчиво протянул Брук. — Слыхал, говорят, способный физик. А кстати, ты не знаешь, где сейчас Грета Верк?

— Кто она такая?

— Не знаешь, значит… жаль. Ну, вот что. Ты отмени сейчас прием и покажи мне свое «королевство». Охрана должна увидеть меня рядом с тобой. Пусть привыкают…

Резко зазвонил телефон. Генерал снял трубку.

— Слушаю! Да! Радисты? Откуда? А!.. Как их фамилии? Сержант Гиберт и рядовой Брунер? Проинструктируйте и давайте допуск. Не забудьте предупредить, герр Фишер, что мы расстреливаем без суда!

Генерал повесил трубку. С минуту он сидел, опершись о стол острыми локотками, и все еще со страхом смотрел на неожиданного гостя из-за океана. Затем, тяжело вздохнув, покорно проговорил:

— Сейчас мы пойдем по секторам «Б» и «С». В лабораторию «А» мы поедем дня через три-четыре. Там пока еще нечего смотреть.

Зигфрид Бунке проснулся раньше, чем затрещал будильник. Луч солнца, пробравшись сквозь маленькую дырочку в шторе, несколько минут просидел ослепительно белым зайчиком на стене около капитанского изголовья. Со стены он перепрыгнул на подушку, а уж с подушки осторожно перелез на плотно зажмуренные глаза капитана.

Зигфрид Бунке поморщился, сердито мотнул головой и открыл глаза. Назвав сквозь зубы назойливый солнечный зайчик грязной свиньей, он повернулся на спину, закинул руки за голову и потянулся.

«Однако моя раненая нога заживает удивительно быстро», — подумал, усмехаясь, капитан. Он почувствовал большое желание одним рывком вскочить, распахнуть широко окна, повозиться минут десять с большими чугунными гантелями, а затем подставить разбуженное тело под бодрящие струйки душа.

Но ничего этого капитан не сделал.

Напротив, поохивая и постанывая, он сел на постели, минут десять, скрипя зубами, массировал раненую ногу, затем, одевшись, проковылял к окну и поднял штору.

За окном сияло солнечное весеннее утро. На деревьях перед домом радостно гомонили птицы, перепархивая с ветки на ветку. С улицы доносились звонкие голоса ребятишек, о чем-то оживленно переговаривались женщины.

Капитан взял со стула, стоявшего рядом с кроватью, пачку сигарет и закурил.

Комната, в которой Кольбе поселил Зигфрида Бунке, была обставлена с обычной для жилищ мелких немецких буржуа добротной аккуратностью. Широкая кровать с двумя перинами, тяжелый, хотя и не очень большой, дубовый стол с массивными ножками и доской в три пальца толщины и под стать ему приземистые, тоже дубовые стулья. У противоположной от кровати стены стоял большой, обитый, с потрескавшейся кожей диван. В углу за занавеской стыдливо прятался умывальник. На стенах в изобилии развешаны пестрые олеографии, изображавшие толстых, краснощеких и голубоглазых фрау и фрейлин, то возлежащих в томной позе на цветах, то везомых лебедями в огромной раковине. В том и другом случае фрау и фрейлин окружала целая толпа упитанных, как поросята, ребятишек. Должно быть, для того, чтобы зрители не усмотрели в наличии такого количества детей намека на что-нибудь греховное, художник каждому ребенку приделал на спину по парочке миниатюрных крылышек. Над кроватью и диваном висели дешевые коврики машинной работы с буколическими рисунками ланей, пасущихся у лесного ручья.

Видимо, когда строился дом, эта комната предназначалась старшему, может быть, женатому сыну хозяина, так как она имела, кроме двери, ведущей в общую столовую, еще и отдельный ход во двор. Это более всего устраивало Зигфрида Бунке.

Едва лишь капитан закончил свой туалет, как за дверью, выходящей в столовую, послышалось осторожное покашливание.

— Прошу вас, фрау Нидермайер! — пригласил капитан.

В комнату вкатилась маленькая, круглая, как горошина, старушка.

— Доброе утро, господин капитан! Хорошо ли вы отдохнули? Нога не беспокоит? Вчера вы, кажется, возвратились поздненько? — затараторила она, присев в кокетливом реверансе.

— Доброе утро, фрау Нидермайер, — кивнул капитан. — Вчера я немного задержался со своими друзьями. Надеюсь, это вас не обеспокоило?

— Что вы, что вы! — всплеснула руками старушка. — Какое же беспокойство? У вас прекрасный денщик, господин капитан. Такой расторопный, такой услужливый. И как заботится о вас. Вчера вечером я ему говорю: «Ложитесь, Франц! Я сама открою дверь господину капитану». Но он ни за что не согласился. «Я, — говорит, — должен дождаться моего капитана. Вдруг я ему зачем-нибудь понадоблюсь». Так предан вам этот славный Франц.

Разговаривая, хлопотливая старушка в то же время успела застелить кровать постояльца, смахнуть со стола в пепельницу воображаемый мусор и широко распахнуть окно.

— Ну, Франц воюет вместе со мной уже четвертый год, — снисходительно кивнул Бунке. — Ничего, малый неплохой. Изучил мой характер.

— Вас ожидает кофе, господин капитан, — снова присела в реверансе хозяйка. — Прошу в столовую.

В столовой, прибранной с той же педантичностью, был сервирован завтрак на два прибора. Усадив капитана, фрау Нидермайер и сама присела к столу, сетуя на трудности военного времени, на невозможность достать многое из того, чем она хотела бы угостить своего жильца.

— Я тридцать лет прослужила у господ Шуппе, и они не могли нахвалиться на мою стряпню. Фрау Шуппе всегда говорила: «Я надеюсь на мою Клару, как на самое себя». А это много значит. Фрау Шуппе была замечательная хозяйка.

— Шуппе! Фрау Шуппе! — задумчиво проговорил капитан, отпивая кофе. — Где-то я слышал эту фамилию.

— Боже мой! — воскликнула старушка, всплеснув руками. — Как же вы могли ее не слышать! Господин Шуппе — очень богатый человек. Ему принадлежит прекрасное имение, почти такое же, как имение Бломбергов и даже рядом с ним, а кроме этого, еще два больших завода в Зегере… Вернее, принадлежали.

— Почему принадлежали? — удивился капитан.

Фрау Клара нагнулась почти к самому уху Бунке:

— Зегер разбомбили. Уже недели две, как разбомбили. Я еле живая оттуда выбралась.

— Значит, вы до последнего времени жили в Зегере?

— Да, там у меня был домик. Его подарили мне за многолетнюю службу господа Шуппе. А этот домик, где мы сейчас, достался мне по наследству от Луизы, моей сестры-покойницы. А Луизе его подарили господа Верки. Ну, покойница, как увидела, что у Верка все пропало, что хозяином заводов стал господин Шуппе, а господину Верку пришлось бежать за границу, так и свалилась: сердце разорвалось.

Бунке, с момента, как прозвучало имя Шуппе, с интересом слушавший болтовню старушки, подстегнул ее вопросом:

— А эта ваша сестра была совладелицей Верка? И много у нее пропало?

— Ну, и скажете же вы, господин капитан, — опять всплеснув руками, залилась смехом старушка. — Моя Луиза — заводчица! Да она в семье Верков няней служила. Дочку вырастила, Грету. У господина Шуппе было двое — сын и дочь. Сын господина Шуппе, его Генрихом зовут, сейчас летчиками командует. Сам господин Геринг его ценит. Дочка господина Шуппе, фрейлин Лотта, ученой стала, от самого фюрера награду получила. А у Верков только одна дочка Грета, такая же, как и фрейлин Лотта, красавица и такая же ученая.