Повести исконных лет. Русь до Рюрика
Шрифт:
А сей же старец, веря в истину Рекшего: «Если что попросите во имя мое, то сделаю» и «Верующий в меня, дела, которые творю я, и он сотворит и больше сих сотворит, когда оное должно свершиться не напоказ, а для спасения душ», сказал им: «Хотя и нельзя искушать Господа Бога, но если от души решили вы обратиться к Богу, просите, что хотите, и все полностью ради веры вашей совершит Бог, пусть мы жалки и ничтожны».
И просили они бросить в разложенный ими костер саму книгу веры Христианской, божественное и святое Евангелие, и если останется она невредимой и неопаленной, то обратятся к Богу, им возглашаемому. После этих слов поднял иерей глаза и руки к Богу и рек: «Прославь имя Твое, Иисус Христос, Бог наш в глазах всего этого племени», — и тут же метнул в пламя костра книгу святого Евангелия. Прошло немало времени, и когда погасло пламя, нашли святой том невредимым и нетронутым, никакого зла и ущерба от огня не потерпевшим, так что даже кисти запоров книги не попортились и не изменились. Увидели это варвары, поразились величию чуда и уже без сомнений приступили к крещению.
И крестилось так 200 чадий — почти все русы тмутараканские. Ведь норманны из варягов к тому времени уже отложились, обменяли у хазар добычу и пленных на серебро и уехали к себе на Северный путь, хваляся удалью своею и удачей и славя князей Аскольда и Дира.
А русы же, утвержденные в кафолической вере и наставленные, с великою радостью благодарили Всемогущего Бога и Его служителя Константина, философа и иерея русского. Сверх того, послали русы императору письмо, благодаря его, что он постарался обратить их к истинной и кафолической вере. И отдали они пленников, что взяли во время похода на ромеев — увезли ведь Дировы русы и пленных с собою, чтобы продать, ибо не досталось им золота и паволок, что получил Аскольд.
И с тех пор переменили русы тмутараканские языческую и безбожную веру, в которой пребывали прежде, на чистую и неподдельную религию христиан. И при этом столь воспламенило их страстное стремление и рвение к вере, что приняли они у себя епископа и пастыря и с великим усердием и старанием встречают христианские обряды.
А Константин-философ ходил далее ко двору кагана, и был принят милостиво, и утвердил каган мир с императором, и пообещал неприкосновенность христианам.
И так стали жить русы тмутараканские в вере Христовой. А епископом первым стал у них тот старец иерей, что чудо Божие явил им. А позднее стала тут и митрополия Аланская и Зихии, когда направил сюда греческого архиепископа патриарх Игнатий [106] .
106
О крещении русов в 867 году упоминают аутентичные источники.
Но то было позднее, а в се лето собирались два собора в Константинополе и осудили Игнатия, и утвердили Фотия патриархом, а Игнатия на втором соборе отлучили за непокорство Церкви. И были там легаты папы римского Николая, и подписали они сии решения.
Но не покорились игнатиане, и в их числе св. Николай Исповедник, но бежали иные из них в Рим и изложили дело в воззвании к папе от лица Игнатия на суд собора.
И был голод на Руси, ибо жестокая и суровая зима тогда стояла.
В лето 6370 (862). Послал каган к Аскольду в Самват, говоря: «Почто не идешь ты к повелителю своему; хочу наградить тебя за поход твой удалой». Но знал Аскольд-князь, что неправо обнес его Дира перед царем, оттого царь доложил неправо кагану, а каган впал в гнев по непокорству Аскольда. И не пошел к кагану, но послал сказать: «Отправил ведь я тебе десятину с добычи своей, а люди мои, что везли, у тебя пропали. Неправо обнес меня Дира из зависти».
Известно: стоят в бою русы вместе крепко, но в жизни друг друга опасаются, ибо всегда стремятся отнять один у другого; и даже в отхожее место с оружьем ходят. Они мало доверяют друг другу — только лучшим друзьям, и коварство между ними происходит часто. И если кому из них удастся приобрести имущество, то другие тотчас начинают ему завидовать и пытаться это имущество отнять, не избегая подчас даже убийства или ограбления [107] . И поговорка такая есть меж ними: русы друг друга едят и тем сыты бывают. Но на поле брани стоят друг за друга крепко, и жизнь отдают по приказу князя своего или за други своя; и то постигнуть не могу я, как в них и то, и иное соседит. Но за князя стоят все крепко, хоть в те лета сами выкликали их на вече за силу и удачу.
107
Арабское свидетельство: «Все они постоянно носят мечи, так как мало доверяют друг другу, и коварство между ними дело обыкновенное. Если кому из них удастся приобрести хоть немного имущества, то родной брат или товарищ его тотчас начнет ему завидовать и пытаться его убить или ограбить».
Потому так, думаю, что были русы поначалу торговцы, в отличие от норманнов. Ходили они по рекам, обменивали у людей меха и везли их в Булгар и Хазаран. И слово такое было: «Пойти в русь» — значит, поплыть по весям дальним не за данью или полюдьем, а с обменом и торговлею. Оттого и ревность между ними, русами, большая — ведь и дрались часто, если в одно селение две руси приходили.
Уже потом, когда у них, у русов, не ярлы лодейные, а большие князья появились — там, где русы свои поселения ставили, — тогда уже начали они воинами становиться княжескими, дружиною, способною в строю биться.
А еще от того такие русы, что поначалу были они из норманн — а всем известно, что норманны люди свирепые и отчаянные, и правды [108] меж них нет. Потом, когда русь на землю оседать стала, и девок местных брать, и стали к ним люди вольные приходить, выроды и изгои [109] из славян, веси, чуди, мери и прочих, стала русь сама местного, и от норманнов постепенно отдалилась. И ныне не любят друг друга русы и норманны — считают русы эти земли своими и бьются за них против норманнов, приходящих с набегами. А норманны русов считают людьми слабыми, променявшими воинское дело на торговое.
108
В старом смысле слова — закона.
109
Изначально — вышедшие из рода и изгнанные из него.
И так и доныне, когда ставит великая княгиня Ольга ловы и повосты там, где преже вольная русь сидела — в Плескове, и в Хольмгарде, и в Ростове, — и примучивает русь иную под Русь Киевскую. Идут русы многие в Русь Киевскую, и княгине служить, а иные уходят в вольные ватажки, кульфингами прозываемые, но к норманнам на Северный путь, ни в даны, ни в свей не возвращаются, ибо чужие они и не любят друг друга.
Так и ныне видно, когда стоит нелюбие меж Святославом и Свенельдом, хотя и воюют вместе греков. Святослав бо рус русский, а Свенельд к руси сперва как варяг прибился, и ухватки у него норманнские, а сам он из свеев.
Но вернусь к повести своей.
И так не пошел Аскольд к царю. Но, ожидая гнева хазарского, послал за варягами и за пактиотами [110] славянскими, и были то поляне и часть северян и дреговичей; и в Полоцк послали.
Вышло же так, что предвидел царь хазарский сие; вослед послу каганскому, иже с дружиною малою пришел, войско хазарское следовало.
И вылез хазарин из лодьи — переправлялся ведь он перед Боричевым взвозом — и велел: да выйдет Аскольд-князь к нему и выкажет уважение кагану в его лице. И не мог Аскольд отказать в том: не пришли ведь еще пактиоты его. Вышел он к послу с хлебом-солью и поклонился низко; тут выхватил посол меч и вонзил в спину князю русскому, сказавши: «Утаил выходы хазарские от кагана, вышел из воли его; не быть тому живу, кто так еще сделает».
110
Так называли в Византии зависимые от руси славянские племена, хотя формально это слово означает «союзник».
И убоялись люди, видя, что войско хазарское подходит, и отступились. И до ночи лежало тело Аскольдово; лишь на закате подняли тело князя и с плачем похоронили его. И есть могила его в Киеве и до сего дня; зовется Аскольдовою могилою.
И многие русы изошли тогда из Киева, и пошли кто в Полоцк, кто в Плесков, кто в Ладогу, а кто, из недавних русов или из варягов, вернулись на Северный путь, и много золота и серебра принесли с собою в Бирку и на Готланд, в Висбю-городок.
А был среди них муж могучий, именем Кетиль Лосось, сын Халльбьерна Полутролля с острова Храфниста, что в Трондхейме. Варягом пришед к Аскольду, но в войне с греками по правую руку от него стал. И знал он, что не простят того хазары, и бежал тайно из Самвата. И вернулся на Северный путь, и родил там сына, и пошел от него род нынешних князей великих киевских [111] .
111
Отсюда и далее реконструируется по косвенным данным родословная и хронология первых князей киевских.
Что нам дает ПВЛ? — абсолютно недостоверную картину. У нас есть несколько реально существовавших русских правителей.
Святослав — про него много пишут в связи с русско-греческой войной 970–972 годов.
Игорь — которого упоминают греки дважды, но зато на уровне императорском свидетельства те; кроме того, по этим свидетельствам достоверно устанавливается связь отец — сын между Игорем и Святославом.
Ольга — ее принимал ромейский император Константин Багрянородный; но при том он упоминает Святослава, но не говорит уже об Игоре — очевидно, в связи с несуществованием последного уже в этом мире.
Следовательно, эта линия: Игорь — муж, Ольга — жена, Святослав — сын — вполне надежна и исторична. Но вехи ее бытия занимают лишь 940–972 годы.
Далее у нас есть достоверный Олег — фигурант «кембриджского документа» и договора с греками 911 года. Его вехи объективны: 911–944 годы. Связь его с Игорем возможна, но не очевидна: во-первых, получается двоевластие в период 940–944 годов, а во-вторых, если верить в эпизод, где Святослав в малом детском возрасте начинает бой с древлянами в 946 году (а отчего бы и не верить, когда он так живо описан, что не выдумать?), то родиться он должен был около 940 года. Тогда при условии, что Олег уже правил в 911 году, получается, что поздновато он затеял себе наследника — году в 920-м.
Итак, первый необъясненный разрыв.
Второй очевиден даже для людей, далеких от тематики начала Руси. Летопись заявляет Игоря сыном Рюрика, который, по той же летописи, умер в 879 году. Тогда не только Олег недопустимо по тем патриархальным временам тянет с зачатием наследника, но и Игорь, который, вообще говоря, зачинает сына в возрасте за 60 лет!
Это невозможно. По тем временам с тогдашней продолжительностью жизни, когда в 40 лет начиналась старость, — невозможно в квадрате. Так что если Святослав — достоверно сьш Игоря, Игорь может быть сыном Олега с очень большой натяжкой, то уж сыном Рюрика Игорь быть никак не может.
А следует отметить попутно, что в 939–941 годах Олег решает вопросы войны и мира как вполне суверенный правитель суверенной страны. Значит, при его жизни Игорь никаким великим князем не был.
Далее. Ниже Олега по шкале времени у нас достоверных русских князей нет, не считая Рюрика. Но про Рюрика «русского» ни один независимый от ПВЛ письменный источник не знает.
Но зато предание об Олеге, о его походе на греков, о смерти его от коня, настолько похоже на сагу об Одде Стреле, что связать эти два персонажа подмывало уже многих исследователей. Склоняюсь к тому же и я.
Но Одд из саги также имеет свою биографию. Его отцом был некий Грим по прозвищу Бородатый. Судя по тому, что было у него «много скота», трудился он не простым хюсбондом (по-нашему — однодворцем), но был дворянином не из последних. Но не херсир, который обязан был выставлять 20 воинов своему ярлу. Богатый барин — так можно перевести на наши понятия социальное положение Грима.
А у Грима был отец по имени Кетиль и по прозвищу Лосось.
И это был очень интересный персонаж. Он упоминается в двух сагах и одном предании. Правда, везде по-разному, так что кажется, что речь идет о трех человеках. Один — сын Торкеля, ярла наумудальского, знатный и прославленный человек, с которым ходит его дружина — шесть десятков человек. Правда, карьеру свою он совершает в Исландии. Второй — молчун и сидень, но очень сильный — прямо будто с нашего Ильи Муромца списан. В дальнейшем он переживает много приключений, становится знаменитым, убивает даже конунга — внимание! — Фра(н)мара. А владения того были — внимание! — 'i H'unaveldi, т.е. в «области гуннов», как в сагах более чем часто нарекают территорию Руси. А убивает он его в ссоре из-за того, что за Фрамара не хотела пойти дочь Кетиля Храфнхильда. А по преданию, переданному В.Н. Татищевым со ссылкой на несохранившуюся Иоакимовскую летопись, некая норвежская королевна по имени Ефанда была женою нашего ладожского Рюрика. И была она дочерью… Кетиля Лосося! И в именах тут противоречия можно не искать: Кетиль, ее отец, начинает свою биографию в местах Храфниста в Халогаланде, так что Храфнхильда вполне может быть прозвищем Ефанды — «Битва Храфнисты» (вернее было бы — «Битва ворона», но само местечко названо именем этой птицы).
А теперь, как говорится, внимание! — матерью того самого Кетиля, что водил за собою 60 бойцов, была… Храфнхильд, дочь Кетиля Лосося с Храфнисты!
Итак. Грим был сыном Кетиля Лосося — сына Торкеля Наумудальского. Торкель женат был на Храфнхильде, дочери другого Кетиля Лосося из Храфнисты. Эта же дочь была замужем за Рюриком Ладожским. А до того Кетиль второй убил какого-то Фамара из Гунафельди/ Гуналанда/Аустрвега/Гардов.
Можно пойти и глубже. «Сага об Эгиде» упоминает, что отцом Кетиля из Храфнисты был Халльбьерн Полутролль из Храфнисты же.
И последняя деталь в этом пасьянсе: Татищев передает, что вместе с Ефандою на Русь прибыл ее старший брат — Одд Орвар.
Складывать пасьянс, однако, не будем. Все же имеем дело не с историческими, а с некими художественно-литературными свидетельствами. Но отметим при этом одно общее, красной нитью проходящее обстоятельство: некое семейство из норвежского Халогаланда с разных концов оказывается связанным с русским княжеским домом — вплоть до полного тождества преданий из саг и более или менее документальных данных летописей и точно документальных свидетельств независимых письменных источников.
Вот на этой базе и построена «лесенка» киевской династии в данной реконструкции. Причем временная шкала взята по основному династическому «шагу»: между рождением отца и сына примерно 20 лет. И это еще с большим допуском, ибо «в возраст» мужчины входили с 16, после чего могли жениться. А тянуть с наследником, укрепляющим право на трон, никто из царствующих никогда не стремился.
И многие другие бежали из русов и варяг, как сказано, и так не стало первой Руси Киевской, но посадили хазары в Самвате своих воев хазарских — не было ведь больше угрозы от угров. А дань стали сами брать со славян — по щелягу и по бели [112] с дыма. И возопили тогда славяне — малую бо в сравнении с тем дань брали русы, а девок уводили только по согласию.
В лето 6371 (863). Сказал сын Аскольдов, что отмстит он за отца. И собрал русь, и варяг, и славян — сохранил он бо злато отеческое, хоть и бежал из Самвата. И напал на хазар. И была сеча крепка и почти победила русь. Но тут пали на плечи ей печенеги; и так порубили русь, и сын Аскольдов погиб.
112
Писалось как «беля». В ряде брянских, орловских, воронежских — то есть как раз в интересующем нас пространстве — говоров зафиксировано понятие «беля», «бель», иногда «побель» в смысле «девушка», «девственница». Вот чем хазары дань брали — девицами юными!
Рабыня стоила тогда марку серебра. Как раз на месячное содержание воина. Или четыре копья. Или две коровы. Или 80 дирхемов. А в Европе ее приравнивали к жеребцу.