Чтение онлайн

Во-первых, потому что горгулии (голова Медузы не на щите) — классический апотропей.

Во-вторых, маскарон горгоны Медузы олицетворял стихийное зло, «дыхание смерти», приближение чего-то страшного и неотвратимого, что предчувствовали российские художники, да и все общество, начиная с середины XIX столетия. И надо сказать — предчувствия, как это ни печально, их не обманули! Век ХХ, пожалуй, первенствует в истории объемом зла, сотворенным человечеством.

Дворцовая пл., 2

Что же касается изображения, то горгоны претерпели очень серьезные изменения. Причем эти изменения начались еще в античные времена. Века простодушной архаики оставили нам страховидное клыкастое существо с высунутым языком, но позднее, после стихов древнегреческого поэта Пиндара, она представлена красиво; горгону Медузу стали изображать прекрасной, хотя и внушающей ужас, обыкновенно — с крыльями над висками и змеями в волосах. Внешне ужасные атрибуты заменились ужасным выражением красивого лица. Почему? Можно предположить: греки догадались, что зло — не так просто, оно может принимать какие угодно формы и прежде всего рядиться в красоту. «Не верьте красоте, она всегда обманет» (А. Белый). Развивая эту мысль, в христианских апокрифах утверждается, что Сатана может явиться в облике Христа.

Основой большинства изображений Медузы в маскаронах служит маска, созданная Фидием в V веке до Р. Х., и мраморная голова горгоны Медузы школы великого итальянца Бернини из Эрмитажа. Родоначальником же многозначной трактовки образа зловещей горгоны в России стал, конечно же, Ч. Камерон. Мало того что его горгона — один их первых маскаронов Медузы, где читается хорошее знакомство с творением Бернини, в нем заложена вся последующая загадочность и вся драматургия, связанная с этим мифологическим персонажем. Медуза Ч. Камерона — улыбается! Она не страшная и не отвратительная, что, однако, не мешает ей быть олицетворением зла.

Самым популярным изображением можно считать горгонион с ограды Летнего сада работы Шарлеманя. Мотив горгониона неоднократно повторяется не только на фасадах домов, но и на парапетах мостов и даже на фонарях.

Не менее знаменита горгона с дома по ул. Глинки, 15. Из текста мемориальной доски на стене можно узнать, что: «В этом доме с 1808 по 1958 год жили представители семьи Бенya, Лансере, Серебряковых, давших миру выдающихся архитекторов, художников, скульпторов и историков искусства».

Ул. Глинки, 15

В 1994 году отмечалось 200-летие с того дня, когда в Россию приехал основатель прославленной династии, выходец из Франции Луи-Жюль Бенуа по профессии кулинар, сделавший свою карьеру при дворе императрицы Марии Федоровны. Он купил этот дом после смерти его владельца и создателя архитектора В. И. Баженова.

Сохранились документы, где сообщается, что знаменитый русский архитектор в 1776 году приобрел участок под строительство своего дома — именно того, в котором позже поселится предок целой плеяды художников и архитекторов, прославивших Россию.

На замковых камнях окон первого этажа чередуются две женские маски. С одной все просто: это традиционный апотропей — ужасная горгона Медуза, которая кроме кошмарной внешности имела такой же голос, маска застыла в немом крике. А на другой — женщина в тюрбане. Я, по молодости и наивности, встречая эту полюбившуюся петербургским строителям маску на фасадах [85] , долгое время был уверен, что это мужчина, может быть сам Луи Жюль — кулинар, в поварском колпаке. Тем более что попадались мне изображения старинных франтов, чьи головы, в преддверии завивки, увязаны платками. Но повторяю строкой стихотворения Роберта Бернса: «Я был глуп и молод».

С чего бы это повару взгромоздиться на фасад? Времена, когда украсят стены домов краснофлотцы и спортсменки, парашютистки и ударники труда, еще не пришли, до них еще полтора столетия. Пока еще это времена, где декоративное убранство домов не уподобляется плакату и рассчитано на людей образованных. Тогда кто же это? Андромеда! И находится она здесь как антипод Горгоне, как надежда на спасение. А ее улыбка на зареванном лице — свидетельство тому, что Персей «калган-башка гаргон — Медуз отсадил», как объяснил мне когда-то дворник-татарин, с неизменными тогдашними атрибутами должности — в белом фартуке, с медной бляхой и метлой, сидевший на табуретке у ворот этого дома.

— А на голове-то у нее что?

— Тюрбан, чалма — шапка такой! Ты чо! Она же «ефиопка»!

Потому и принялась эта парочка странствовать по питерским домам, что дарила людям надежду на спасение. Эта Медуза тоже отсюда, от дома Бенуа, пошла по фасадам, а ее образ дал весьма обильную пищу для творчества архитекторам и ваятелям.

Ул. Глинки. 15

Как повествует миф, Персей напал на спящую Медузу в момент пробуждения. Кстати, прием, используемый всеми диверсантами, когда проснувшийся еще не совсем понимает, что происходит. Такая Медуза на замковом камне проездной арки, дома № 31 по Большой Морской улице [86] . «Непроспавшуюся» Медузу даже жалко.

Вообще, рассматривая маскароны Медузы последовательно, можно выстроить целый фильм! Блистательный пример такого понимания и метода восприятия маскаронов дает Б. Скочилов в своей замечательной книге «Маскароны Петербурга»: «Другая композиция масок, повествующая о встрече Персея с Медузой, находится на фасаде дома № 9 по Съездовской линии Васильевского острова <…> на замковых камнях окон второго этажа этого дома шесть масок с изображением Персея перемежаются с таким же количеством масок с изображением Медузы. В композиции запечатлен момент, когда Персей, узнав Медузу из трех сестер горгон, подлетел к ней для нанесения смертельного удара. Об этом свидетельствует одинаковое количество масок Персея и Медузы и их расположение окнами, указывающее на то, что мифические персонажи находятся рядом. На голове Персея шлем, по бокам которого небольшие крылья: он только что незаметно подлетел к Медузе. Змеи на голове Медузы почувствовали врага — зашевелились. Медуза проснулась, но не видит Персея — его скрывает шлем Аида. На маске Медузы запечатлено не зловещее выражение, а раздражение неожиданным пробуждением» [87] .

Большая Морская ул., 37

И далее следующий эпизод — «кульминационный момент в жизни Персея — встреча с Медузой. Один из них — дом № 7 на Малой Морской улице (арх. Н. И. Иванов), построенный в классическом стиле. Его серый фасад непримечателен и прост, кроме масок, находящихся на нем. Женские маски принадлежат трем сестрам горгонам, как две капли воды похожим друг на друга. На них изображена молодая женщина со спокойным, открытым и волевым лицом. Короткие завитки волос, обрамляющие его, заканчиваются змеиными головами. Под подбородком переплелись тела двух змей. О том, что горгоны летают, свидетельствуют крылья, находящиеся на голове. Маски ничем не напоминают ужасное чудовище, представленное в мифологии.

Другая маска — с изображением мифического героя Персея. На его молодом мужественном лице отражение внутренней напряженности и сосредоточенности, губы сжаты, он внимательно и пристально смотрит перед собой. Волосы Персея развеваются ветром. На его голове отсутствует шлем, подаренный ему властелином подземного царства теней Аидом, делающим его невидимым. Действие мифического сюжета развертывается на уровне второго этажа фасада здания. На нем семь окон из девяти, находящиеся в неглубоких аркообразных нишах и декорированные масками горгон, разделены на три группы двумя окнами без наличников, украшенными масками с изображением Персея (левая утрачена).