Чтение онлайн

Но тут в «Лаконии» случилось неожиданное. Долговязая Анна в маске с цветочным узором не сказала ничего ни про какой инфаркт.

От чего преставился русский, ответила она Даше, по-прежнему неизвестно. Ей, Анне, принадлежала квартира, которую снимал покойник. К ней, Анне, за минувшую неделю уже дважды являлась полиция, причём во второй раз – какая-то странная полиция, в гражданском. Полиция рылась в вещах русского и задавала много вопросов, оба раза примерно одинаковых. Когда Анна в свою очередь просила объяснить, почему же всё-таки смерть её квартиросъёмщика требует полицейского расследования, полиция уклончиво бубнила. «Экспертиза продолжается», «обстоятельства уточняются» – в таком духе.

Белобрысый парень между тем занёс в «Лаконию» четвёртую коробку и почему-то водрузил её на малиновый диван справа от входа. У коробки на боку темнели силуэты высотных зданий, напечатанные синим по картонному. На верхней грани коробки Даша, прищурившись, разглядела два квадратика. В одном квадратике был орёл, в другом – эмблема «Почты России». Видимо, сама коробка тоже осталась от покойника.

– That’s it, – сказал парень, зубасто улыбаясь в сторону Мирейи Муньос Эрреры. – That was the last one. Mission accomplished [2] .

Мирейя вяло улыбнулась из-под маски его стандартной шутке. Парень не вызывал у неё симпатии. Он выглядел и держался так, будто не читал ничего, кроме инстаграма, и уже мечтал развлекать её, Мирейю, подробным рассказом о всенощной пьянке на пароме Хельсинки – Рига в допандемийные времена. Застукав себя на этой мысли, Мирейя покраснела. Она всегда краснела, когда ловила себя на предвзятости.

Анна, хозяйка квартиры мёртвого русского, подтвердила тем временем, что больше коробок нет. В этих четырёх, сказала она, все книги, которые стояли у покойного на полках, лежали на столах или валялись на подоконниках. Ещё, правда, были какие-то старые журналы, уточнила она. В основном на русском. Но владелица «Лаконии», с которой Анна говорила по телефону, сказала, что журналы везти не надо.

Даша Кожемякина спросила, а как же полиция. Быть может, книги понадобятся в ходе расследования? Если вдруг (пояснила Даша, понизив голос от смущения) всё же выяснится, что ваш мёртвый жилец умер насильственной смертью…

Да, кивнула Анна, полиция уже осмотрела книги. Вчера днём, когда трое полицейских в гражданском производили обыск в квартире, среди них была женщина, знающая русский язык. Эта женщина, рассказала Анна, прочитала все корешки и обложки. Некоторые книги она крутила в руках и даже листала, но, похоже, не нашла ничего достойного внимания. Во всяком случае, ей, Анне, потом объявили, что она вольна распоряжаться вещами покойного по своему усмотрению. На них, сказали ей, якобы не претендуют ни друзья, ни родственники, ни финское государство. Оно (государство) забрало всё, что ему требовалось (ноутбук и телефоны), ещё в первый раз – руками нормальной полиции, в форме.

Услышав, что полиция не заинтересовалась книгами покойника, Даша немного приуныла, однако виду не подала. Она поблагодарила Анну и белобрысого парня, который всё это время безмасочно лыбился в сторону Мирейи. Если среди книг, сказала Даша, найдётся что-то редкое, особо ценное, то с вами обязательно свяжутся.

Анна равнодушно махнула рукой, но повторять, что деньги ей не нужны, не стала.

В общем, около десяти минут десятого, за четверть часа до того, как в «Лаконию» забрели первые посетители, и за час до явления первого завсегдатая (в тот день раньше всех отметился Жан-Ив Бургиньон, отставной бельгийский офицер, служивший весной 1994-го в Руанде), хозяйка квартиры мёртвого русского и её предположительный сын ушли из магазина.

Хельсинки. Книжный магазин «Лакония».

Вечер того же дня

«Тематически разобрать» содержимое коробок из бурого и белого картона, привезённых с Линнанкоскенкату, оказалось нетрудно. Минут пять у Даши ушло на то, чтобы вместе с Мирейей спустить коробки с первого этажа в недра «Лаконии». Там, внизу, расположившись у длинного стола в зале с немецкими, русскими, испанскими и не помню уже какими книгами, Даша справилась с поставленной задачей менее чем за полчаса. (Если, конечно, не считать всего вечера, ночи и прочего времени, которое она потом угрохала на те самые распечатки.)

Позднее, в разговоре с матерью, которая также играет не последнюю роль в нашей истории, Даша скажет:

– Реально все книги [в коробках были] на русском!

Имейте, однако, в виду, что в Дашином словаре наречие «реально» не всегда означает «буквально». На дне одной из коробок попались-таки два старых, залистанных пейпербэка на английском: Profiles of the Future Артура Кларка (издание 1964 года с треснувшим корешком) и Red Arctic неизвестного Даше автора. Red Arctic рассказывала историю советских полярных экспедиций накануне Второй мировой войны. В другой коробке нашлись большой финско-русский словарь и мятый роман Софи Оксанен «Коровы Сталина» в подлиннике, то есть на финском. «Коров Сталина» покойник с Линнанкоскенкату, судя по всему, дочитал до шестьдесят первой страницы. Именно там кончались бесчисленные подчёркивания финской лексики и карандашные русские переводы, накарябанные на полях мелким зубастым почерком.

Зато всё остальное в коробках было на русском реально буквально, без исключений, и распадалось при этом на две чёткие категории.

Одну категорию Даша снабдила в уме наклейкой «АРКТИКА». На эту наклейку напрашивалось не менее шестидесяти процентов библиотеки мёртвого русского. Видимо, покойный интересовался не только советскими полярниками накануне Второй мировой. Он был одержим всем, что касалось Северного Ледовитого океана и его российских окрестностей.

Тут хорошо бы добавить важный штрих к портрету Даши. Она к тому лету отучилась первый год на факультете педагогики Хельсинкского университета. Она легко прошла конкурс в десять финнов на место, когда поступала, и взаправду собиралась работать в школе. А ведь финской школьной учительнице, как известно, полагается быть скромным человеком Возрождения, непритязательной Леонардой да Винчи с тихой, ровной любовью к миру вообще и к детям в частности.

Иначе говоря, Дашу то и дело занимали самые разные вещи, от плетения корзин до месопотамской поэзии. Но вот именно Арктикой увлечься она ещё не успела и потому не могла даже представить, что об Арктике так много всего пишут и печатают в империи, где она родилась, а ещё больше писали и печатали раньше – в другой, мёртвой империи с красным флагом, которая давным-давно, в доисторической маминой юности, была на месте нынешней (и не только на нём).

Аккуратные стопки, которые Даша выстроила на левой половине длинного стола в одном из подвальных залов «Лаконии», состояли из книг с названиями вроде «Проблемы изучения историко-культурной среды Арктики», «Арктика за гранью фантастики» и «Путешествия в полярные страны». (Последняя – из серии «Полярная библиотека» некоего Всесоюзного арктического института; Ленинград, 1933 год.) Там были книги о первооткрывателях Новой Земли, Северной Земли и Новосибирских островов. Были парадные энциклопедические тома «Остров Вайгач» и «Земля Франца-Иосифа». Была «Жизнь на льдине» И.Д. Папанина (с зелёным небом над изумрудными льдами), «По нехоженой земле» Г.А. Ушакова (с фиолетовыми горами среди зелёных снегов) и «Дом человеку и дикому зверю» В.А. Шенталинского – про далёкий остров Врангеля.

То, что не вписывалось в АРКТИКУ, Даша сложила на другой половине стола. Эта вторая категория состояла из научной фантастики, причём фантастики советской. Более того, в советских изданиях. Даше сразу бросилось в глаза, что ни одна книга с воображаемой нашлёпкой «ФАНТАСТИКА» не вышла позднее восьмидесятых. Самым ранним по году издания был сборник под названием «Альфа Эридана» 1960 года, а наиболее свежим – сборник «Пещера отражений» 1988-го.

В конце концов оказалось, что ФАНТАСТИКА почти вся состоит из сборников. Особенно много было лениздатовских: «В мире фантастики и приключений» 1964 года, «Тайна всех тайн» 71-го, «Кольцо обратного времени» 77-го и так далее.

Впрочем, это засилие Лениздата Даша заметила лишь при повторном осмотре, когда уже прочитала загадочные распечатки. А поначалу – пока она только разбирала коробки, пока ещё строила книжный городок на столе, – её взгляд цеплялся не за ленинградские обложки, а за самые красивые.

Например, за «Капитана звездолёта» Калининградского книжного издательства (1962) и за «Хрустальную медузу» рижского издательства «Лиесма» (1985). На обложке калининградского сборника вставала огненным апельсином огромная звезда над ажурными инопланетными скалами. От этих скал уносилась в чернильное небо четырёхсопловая ракета в стиле Atomic Age. Сборник «Хрустальная медуза» из Риги был красив совсем другой красотой: на нём громоздилось нечто завораживающе абстрактное, похожее на горную крепость, увиденную глазами безумного тополога. Фиолетовые врата и бледные крыши крепости топорщились под невозможными углами.