Чтение онлайн

Впрочем, довольно лить постсоветские слёзы. Нам предстоит разговор об Имме Боццини. Ей, дочери овдовевшего муниципального служащего из города Фоджа, магазин Ambasciatori тоже поначалу казался земным филиалом чужого блистающего мира с высокими ценами.

Когда она пришла в Ambasciatori впервые, то есть на следующий день после того, как заселилась в свою первую комнату на Виа Массаренти и минут десять прощалась с отцом, без конца обнимая его, и хлюпая носом, и не давая ему сесть в машину, а потом краснела перед бывалыми соседками, хотя краснела недолго, потому что соседки (Кьяра из Лечче, Джиневра из Удине, Аиша из Рима, Лаура из Катании, Вера из Пескары) все как одна признались, что рыдали точно так же – если не в первый день, то обязательно на второй или третий, когда в панике и тоске по дому звонили маме, не сумев запустить незнакомую кофеварку или стиральную машину, – в общем, когда Имма Боццини из Фоджи попала в Ambascia- tori в самом начале своей студенческой жизни, она не удержалась и купила там две книжки. Но это был первый и последний раз. Освоившись в Болонье, она стала находить всё на книжном развале у вокзала, на Виа Дзамбони по вторникам, на Виа Санто Стефано по воскресеньям. (Учебную литературу, надо ли говорить, ей распечатывали в копистериях.)

При этом весь первый курс она ходила в Ambasciatori на встречи с писателями – потому что встречи были бесплатные, потому что жизнь тогда была бесконечной и потому что писатели, говорившие умные слова с маленькой сцены под фасадом средневековой церкви (см. выше), ещё казались ей чуть-чуть небожителями, а значит, её место на неудобном раскладном стуле, от которого ныли зад и спина, ещё было местом на краешке неба. Ко второму курсу Имма начала замечать, что писатели, в том числе хорошие, часто говорят одно и то же, одинаково шутят и даже как-то внешне похожи друг на друга. Тогда она бросила ходить в Ambasciatori. Ей не хотелось портить впечатление от хороших книг столкновением с их авторами, а главное, не хотелось повторять уже пройденное.

Разумеется, на тот момент Имма ещё не понимала по-настоящему, как волшебны и коротки её годы в Болонье. (По-настоящему она впервые почувствует это через два года после диплома, в Монреале, во время локдауна, за считаные месяцы до того, как Даше Кожемякиной в подвале «Лаконии» расскажут по телефону её историю.) У Иммы не было цели напихать в три болонских года как можно больше разного материала для грядущей тоски по молодости. Материал, как водится, копился стихийно.

Он копился, пока Имма носилась в мыле из аудитории на Виа Картолериа в аудиторию на Виа Филиппо Ре, давясь на бегу противным нагревшимся яблоком. Он занимал в ней всё больше места с каждым новым знакомством, под каждым портиком, на каждом шагу её пути из Болоньи для начинающих (Cafe Paris, Caffe Petroni) в Болонью уровня intermediate и upper intermediate, то есть в Moustache, в Il Barattolo на Виа Борго ди Сан Пьетро, в галдящие бары на Виа Маскарелла и Виа дель Прателло, в гулкие промышленные корпуса на окраине, захваченные студентами во имя техно, даба, эмбиента и борьбы с миром капитала.

Годам к тридцати, не говоря уже о сорока, Имма перестанет делить болонские воспоминания на хорошие и плохие. Всё, что попало в копилку, будет казаться бесценным в равной степени, и уже невозможно будет поверить, что там, в Болонье, в середине десятых, была какая-то офигенно важная принципиальная разница между штукатуркой, упавшей с потолка на соседку, и магическим воем терменвокса на Пьяцце Маджоре в воскресное утро.

Что это была за разница?

Кто её тогда вечно выдумывал?

Чем спритц за два евро из лавки пакистанцев отличался от холоднющего тумана, из-за которого не хотелось выходить на улицу?

В Болонье десятых (скажет постаревшая Имма, осушив три бокала) все любили всех, и всё происходило согласно великой предустановленной гармонии: похитители велосипедов (не благородные, не из киноленты Витторио де Сика, а обычные мелкие уголовники) воровали велосипеды; юные отпрыски буржуазных семейств притворялись коммунистами; будущие влюблённые знакомились прямо на улицах; в подъездах валялись шприцы; вечеринки не кончались до рассвета; она полоскала вином рот, пересохший от спора о новом романе Сильвии Аваллоне, она плакала от унижения на любимой Виа Сарагоцца, она бродила по загородным холмам с любимой сокурсницей, таланту и остроумию которой страшно завидовала, и видела, своими глазами видела с вершины одного холма именно то, что мечтала увидеть когда-нибудь в настоящих горах любознательная финка Даша Кожемякина.

Болонья.

Осень 2017 года

Однако вернёмся к сюжету. Как-никак, под «событиями в Болонье» телефон Даши Кожемякиной имел в виду не всю копилку Иммы Боццини, а лишь то, что случилось на кассе магазина Ambasciatori в субботу 28 октября 2017 года.

Это была третья суббота Иммы Боццини на рабочем месте, о котором она когда-то не смела даже мечтать. Той осенью Имма училась на последнем курсе. Она уже перепробовала всё, что предлагает болонский рынок труда студентке без связей. Совала прохожим листовки и образцы всякой хрени, то есть была стрит-промоутером, бренд-амбассадором и ещё каким-то пафосным английским названием. Она транскрибировала двадцать семь часов интервью для чужого диплома. Гуляла с чужими собаками. Убирала квартиру чужой бабушке, которая неотвязно шаркала за ней из комнаты в комнату, обзывая Имму brava ragazza italiana и бубня, как зацикленный луп, что доверять уборку можно только таким хорошим итальянским девочкам, а не ведьмам из Африки и Восточной Европы.

Меньше всего (неделю) Имма продержалась официанткой в ресторане на Виа Марсала. Эта работа выматывала до смерти, Имма не могла совмещать такое с учёбой, а главное, уже на второй день пьяный шведский турист с ухоженной серебристой бородкой хохоча шлёпнул её по жопе. Гораздо стабильней выходило с частными уроками для пригородных школьников. Имме не особо нравилось преподавать, её напрягало, когда ученики не понимали и не запоминали с первого раза, как привыкла понимать-запоминать она сама, но она так любила французский и литературу, что раздражение тонуло в этой любви. Мечтать о более подходящем заработке было наивно – более подходящий заработок доставался только людям со связями.

Но время шло, время меняло подлунный мир, и на последнем курсе Имма узнала о себе нечто удивительное. Она узнала, что сама превратилась в человека со связью. Связью этой была Серена Легренци – её любимая, талантливая, остроумная сокурсница из Милана. Папа Серены – профессор антропологии. Мама редактирует нон-фикшн в миланском издательстве Unicopli.

У Серены Легренци не было трудностей с работой. Во-первых, работа не была ей сильно нужна, ей и так хватило бы денег на любую книгу в любом магазине и осталось бы на вино и траву. Во-вторых, мамино издательство заказывало Серене переводы с французского и португальского. (Серена отлично знала и тот, и другой ещё до поступления в UniBo. По-французски она говорила совсем без итальянского акцента – папа-антрополог одно время работал в Льежском университете, и вся семья, по выражению Серены, «два года торчала в Бельгии».)

В сентябре 2017 года профессора Легренци зазвали в Ambasciatori на беседу о его новом двухсотпятидесятишести-страничном эссе для широкого круга читателей. Во время этой беседы Серена с Иммой сидели в последнем ряду в атриуме книжного храма. Имма внимательно слушала тезисы профессора Легренци о местечковости итальянской интеллигенции, Серена читала трешовый римейк «Алисы в Стране чудес», купленный летом в Квебеке, а по окончании мероприятия их обеих пригласили в закулисье храма. Папа Легренци с бокалом в руке представил дочь первосвященнице («Вот моя страшно умная дочь, которая уже прочитала больше книг, чем мы с её матерью»), и первосвященница спросила, не нужен ли умной девушке, читавшей столько книг, опыт работы в книжном ретейле:

– Мы ищем временную сотрудницу, готовую работать по выходным.

В ответ на это Серена за рукав подтянула Имму ближе к центру любезного разговора людей со связями и, как это было ей свойственно, умудрилась одной репликой привести Имму в экстаз и повергнуть в отчаянье.

– Возьмите мою однокурсницу, – сказала Серена. – Её ум ещё страшней, она читала ещё больше книг. А я всё равно не могу. Я скоро уезжаю из Италии.

Решение уехать Серена приняла именно в тот вечер и, более того, в то же мгновение: как только открыла рот, чтобы ответить начальнице книжного храма.

Несколько лет спустя Имма Боццини поймёт, что дети людей со связями, особенно умные, порой ничего не могут с собой поделать. В их коридорах слишком много распахнутых дверей. Сорвавшись, они бросаются из двери в дверь; они бросают Болонский университет на последнем курсе и уезжают за океан, в Монреаль, чтобы начать с нуля программу Sciences naturelles appliquees a l’environnement [6] . Но тогда, осенью 2017-го, Имма не вполне понимала это. Ей казалось, что в бегстве подруги на другой континент есть и её вина; что Серена бросает их всех: её, универ, Болонью, Италию, – потому что они все не оправдали её надежд, не смогли дать ей того, чего она заслуживала.