Повести о Ломоносове (сборник)
Шрифт:
Полночь. В огромном Гербовом зале во главе длинного стола сидела императрица в бальном платье. Рядом с ней – Алексей Разумовский, с другой стороны – Шуваловы: Иван, Петр со своей женой, очень некрасивой женщиной, Маврой Егоровной, Александр, Кирилл Разумовский, Бестужев, Воронцов, иностранные послы, старики вельможи петровских времен…
Императрица была полна сил, счастлива. Глаза ее блестели, щеки горели ярким румянцем.
Иван Иванович Шувалов наклонил к ней надушенную голову:
– По поводу такого торжественного случая не угодно ли будет вашему величеству приветственную оду заслушать, коя нашим великим стихотворцем десьянс академиком господином Ломоносовым написана?
Елизавета Петровна кивнула.
В бесконечной перспективе анфилады* залов постепенно приближалась исполинская фигура.
Ломоносов подошел, поклонился, развернул роскошный лист пергамента. Все стихло. Он начал читать:
Кто в громе радостные клики И огнь от многих вод дает? И кто ведет в перунах лики? Великая Елисавет Дела Петровы совершает И глубине повелевает В средину недр земных вступить! От гласа росския Паллады* Подвиглись сильные громады Врата пучине отворить! О полны чудесами веки! О новость непонятных дел! Текут из моря в землю реки, Натуры нарушив предел! Уже в них корабли вступают, От коих волны отбегают, И стонет страшный Океан. Помысли, земнородных племя, Бывал ли где в минувше время Пример сего чуднее дан? Помысли, зря дела толики И труд, что можем понести, Что может ныне Петр Великий Чрез дщерь свою произвести!Он подошел, свернул пергамент, с поклоном вручил его Елизавете Петровне.
Императрица улыбнулась:
– Чем наградить тебя, мой друг?
– Указом об университете, ваше величество, дабы наиспособнейшие русские юноши в лучшее время к учению не пропадали.
Елизавета Петровна посмотрела на Шувалова:
– Ты как думаешь?
– Сие весьма способствовать наукам будет.
Алексей Григорьевич Разумовский взглянул в глаза Елизавете Петровне, сказал мягко:
– Такому чоловику я бы сам дал карбованцив* сколько хочет, да он от меня не берет…
Елизавета Петровна милостиво улыбнулась академику. Шувалов что-то шепнул императрице. На лице ее появилось выражение любопытства.
– Господин десьянс академик, вы, кажется, супругу и дочку свою от меня скрываете?
Елизавета Андреевна вскоре застыла в реверансе перед императрицей.
Елизавета Петровна кивнула:
– Нам весьма приятно видеть супругу господина Ломоносова.
Протянула руку для поцелуя, встала и пошла переодеваться для маскарада, который начинался после полуночи.
А в конце стола один глухой вельможа кричал в ухо другому:
– О чем просит – Анну [52] или чин?
– Кажется, статского…
Третий, сердитый старик, закашлялся.
– Ничего не просит. На что ему? Мужик – он и есть мужик!
Прошло пять лет. В жаркое летнее утро Елизавета Андреевна в халате, в туфлях на босу ногу вышла на крыльцо, прикрыв рукой глаза от солнца, посмотрела вдаль. За двором начинался сад, за садом – зеленая лужайка на берегу Канавки, стекавшей в Мойку. Ломоносов очень любил свой сад, сам сажал фруктовые деревья и ухаживал за ними. Елизавета Андреевна быстро пересекла двор, сад, вышла на лужайку. Стая белоснежных гусей неторопливо шествовала к воде. Две коровы, большие, гладкие, в бурых пятнах, узнав хозяйку, замычали, подняв морды.
52
Речь идет об ордене Святой Анны.
Немножко выше, на пригорке, лежали овцы. Несколько ягнят сбежали вниз, стали тыкаться мокрыми теплыми губами в ее руки. Она стояла среди всего этого мычащего, блеющего, гогочущего животного царства, вдыхая запах травы, морской свежий ветерок.
Недалеко, в тени берез, Елизавета Андреевна увидела мужа. Он сидел в китайчатом простом халате, в туфлях, без парика и читал какие-то листки. Она подошла к нему. Он встал, обнял ее за талию, поцеловал, засмеялся…
– Ты послушай только, Лизонька, мне стихи один юноша из Московского университета прислал:
Трон кроткого царя, достойна алтарей, Был сплочен из костей растерзанных зверей. В его правление любимцы и вельможи Сдирали без чинов с зверей невинных кожи… И, словом, так была юстиция строга, Что кто кого смога, так тот того в рога…Ломоносов захохотал от удовольствия.
– И далее… Нет, ты только вникни!
Ты хочешь дураков в России поубавить И хочешь убавлять ты их в такие дни, Когда со всех сторон стекаются они… Когда бы с дураков здесь пошлина сходила, Одна бы Франция казну обогатила.Ах, молодец, до чего талантлив!.. А? Значит, семена, брошенные мною, произрастают… Недавно наилучшие ученики гимназии при Московском университете представлялись мне и куратору Ивану Ивановичу Шувалову. Был среди них и автор сего стихотворения – весьма приятный и остроумный молодой человек Денис Фонвизин*. Рассказывал, что был в одном спектакле и действие, произведенное на него театром, описать невозможно.
Подумай только, Лизонька, каким великим источником просвещения и распространения наук в отечестве становится Московский университет. Ныне там не только все три факультета действуют, но и гимназия, библиотека, типография и книжная лавка. И при университете первая в Москве газета издается – «Московские ведомости». Все сие объединит не только учащееся российское юношество, но и тех сынов отечества из разночинцев и людей низкого звания, кои раньше к науке доступа не имели.
Иван Иванович Шувалов и в Казани предполагает гимназию открыть и там по причине соседства этого города с инородцами преподавать также восточные языки. А поелику дворянские дети не очень до учебы охочи, в нашу Санкт-Петербургскую гимназию, помимо разночинцев, разрешено также солдатских детей принимать. Да… пройдет десяток-другой лет, и, несмотря на многие препоны, расцветут в России и музы, и науки…
Рассуждая таким образом, Михайло Васильевич направился с женой в столовую завтракать.
Пришла Леночка, поцеловала отца. Глядя на нее, Ломоносов подумал о том, как она выросла за последние годы и что, пожалуй, он не совсем прав в своем оптимизме. Быстро летит время, да медленно идет дело. Многие его проекты о расширении наук и воспитания юношества еще и до сих пор оставлены без внимания и полезного употребления.
Эти мысли не оставляли его и в кабинете, когда он работал над корректурой доклада «Слово о происхождении света, новую теорию о цветах представляющее».
А между тем, если бы человеку дано было видеть будущее, то Ломоносов узнал бы, что потомки именно его заботам о просвещении припишут появление в Екатерининскую эпоху целого ряда выдающихся русских людей и, в частности, Фонвизина, Державина* и Новикова*, вошедших в историю русской литературы.
Хотя встреча их с Ломоносовым тогда не могда состояться, ведь они были в то время почти детьми и Ломоносов знал только одного из них – Фонвизина, но можно представить, как она могла произойти, насколько глубоко ломоносовские идеи проникли в сознание последующих поколений.
В этот день Михайло Васильевич был особенно хорошо настроен. Выйдя из кабинета, отыскал в саду жену, обнял ее.
– Сегодня, Лизонька, наилучшие юноши мне и куратору Ивану Ивановичу Шувалову представляться будут, так что к полудню жди гостей.