Чтение онлайн

Прочитывает вслух надпись: Бергуль.

Секретарь еще больше оживился.

– В Бергуль можно. Там уже давно ждут учителя. Школа там новая.

– И лес там?
– спрашивает Кирибаев.

– Лесу там! о-о! Коренной урман. Ремы. Постройки на подбор.

– Далеко отсюда?

– Ну, верст сто с лишним. (Лишек потом оказался тоже сотней.)

– Так вот на Бергуле и остановимся.

– Пишите заявление.

Услужливо предлагает бумагу, перо. Даже стул придвинул.

"Сошлись, значит",- ухмыляется про себя Кирибаев и пишет: "Представляя при сем удостоверение... э... прошу..."

Секретарь берет написанное, заносит в книгу, пишет что-то на особом листе и уходит.

– Вы подождите, я скоро,- бросает он при выходе. Кирибаев слоняется по комнате и от безделья рассматривает какие-то диаграммы.

Минут через пятнадцать Кузьмин возвращается и весело говорит:

– Ну, теперь вы - бергульский учитель. Получите удостоверение. Когда поедете?

– Да мне хоть сейчас, ждать нечего,- отвечает Кирибаев, свертывая бумажку, где значится, что такой-то "есть действительно учитель Бергульской школы Биазинской волости, Каинского уезда". Есть печать и три подписи. На этот раз не фальшивые.

– Прогонную сейчас достанем,- говорит Кузьмин и дает распоряжение делопроизводителю сходить куда-то.

Мальчуган-делопут быстро уходит и минут через пять приносит прошнурованную книжечку листов на тридцать "на право взимания двух обывательских лошадей".

Кузьмин деловито объясняет, где земская станция и где взять школьные пособия для Бергульской школы.

ДЕСЯТЬ ФУНТОВ КУЛЬТУРЫ

На складе - в холодном пустом коридоре нижнего этажа - веселый высокий парень в полушубке выдает Кирибаеву школьное имущество.

Стопа бумаги, коробка перьев, двадцать четыре карандаша и столько же букварей "по Вахтерову". Тощая брошюрка в два десятка страниц, на скверной бумаге. Сюда же кладется приказ генерала Баранова о "новом правописании" и штук сорок переплетенных книжечек - "начатки закона божия".

– Этого у нас много, - говорит парень.
– Прибавить можно. Бумагу одобряют.

К этому добавляет еще десятка два картин с голыми Адам-Евами, один задачник, две книжки Басова-Верхоянцева "Конек-скакунок" и начинает завертывать все в большой лист синей бумаги.

Кирибаев пробует протестовать:

– Да ведь тут одно божество. Куда я с ним?

– А вы его разбавьте "Коньком-скакунком", - отшучивается парень.

– Ручек хоть дайте. Книг для чтения. (Ручка - имеется в виду деревянный стержень с отверстием, внутри усиленным жестью, в которое вставлялось стальное перо, окунавшееся в чернила.
– пр.скан.)

Заведующий складом, не переставая улыбаться, говорит:

– Книжки еще не составлены, а ручек вовсе не даем. Не к чему! Насадят ребята зорьку пера на прутик, вот и ручка. Распишитесь-ка лучше да уезжайте до вечера, - прибавляет он, придвигая ведомость.

Лицо парня на минуту становится серьезным. Кирибаев расписывается, берет маленький синий тючок и, взвешивая на руке, говорит:

– Немного же культуры повезу.

– Сколько имеем. Всем одинаково даем. Вот корабли прийдут, так возом привезем. А может, и ближе найдется. Ждите.

Кирибаеву хочется слышать в шутках парня скрытый смысл, и он спрашивает:

– А скоро?

– Не раньше как урман оденется, - отвечает парень и подает руку.

В коридор входят какие-то женщины, и Кирибаев отправляется разыскивать станцию.

Там в две минуты.

– Ладно, к трем подадим. Только не задерживайте. Нас, небось, штрафуют, а как пассажир тянет, - ему ничего.

"Это, видно, у них на военную ногу поставлено", - думает Кирибаев, возвращаясь на постоялый.

Старуха одна. Ходит с заплаканными глазами.

На вопрос: "Нет ли пообедать?" - уныло отвечает:

"Жареные окуни только".

– Давай, бабушка, поедим.

Хорош ведь жареный окунь, когда правильный документ в кармане и прогонная книжка есть. Даже постоянные приступы кашля не так беспокоят.

"Найдем своих. Везде они есть, - думает Кирибаев, вспоминая обрывки разговоров, рукопожатие веселого парня и загадочную фразу: "Как урман оденется".

ИЗ-ПОД ГЕНЕРАЛЬСКОГО ГЛАЗА

Около трех часов к постоялому подъехал земский ямщик, узкобородый человек с мягким говором выходца из средней полосы России.

Пара лошаденок, ободранная кошевка. Дорожная шуба для пассажира. В углу какой-то старик в зипуне и огромном малахае с напуском по-казахски.

Ямщик осведомляется у "господина-пассажира", можно ли провезти "старичка".

– Свойственник будет - к дочке пробирается.

– Мне не помешает, - говорит Кирибаев, укладывая свой багаж.

Дорожная шуба пригодилась. Ее надел старик.

– В лучшем виде доедешь, - говорит ямщик. Зазвенели колокольцы.

На улицах безлюдно. Лишь около собора длинный хвост очереди. Голова уперлась в каменный домик, над которым подлинный обломок царского прошлого зеленая вывеска казенки с белыми буквами.

Уж не она ли подсказала сибирскому правительству выбрать зелено- белый цвет для своего знамени?

Казенка работает усердно - торгует с восьми утра до десяти вечера, но почему-то торговля ведется из одной лавки.

Кирибаев пытается разузнать у ямщика, почему такой порядок получился. Но тот отвечает неопределенно:

– Берегуться, може. Кто их знает! Маята народу. В Омским вон из камитетов торгуют, - с завистью прибавляет он.

Кирибаев вспоминает "демократическое достижение" Омска - торговлю водкой из домовых комитетов - и улыбается в воротник шубы. Вслух сочувственно говорит:

– Да, у них хорошо; только вот дороже.

– Много ли! Два рубля на бутылке берут. А удобство-то какое! Да хушь три возьми - только без очереди.

При выезде из города, у последней хаты, люди с винтовками.