Чтение онлайн

А в песне, которой помогают горбуну-бандуристу, слышится Сибирь и отголосок дикого старообрядческого взгляда на женщину:

Из поганого рему,

Из горькой восины

Чорт бабу городит.

В избе стало жарко и душно. "Вучитель" ушел. Вскоре к нему явились все три бергульских "врача" покурить. Пришел с ними еще один - столяр Мотька.

Разговор идет о бергульских нравах. В избе, видимо, раскрыли настежь дверь. Слышно, как стучат каблуки. Быстрым темпом ведется песня:

Тут бегит собачонка,

Ножки тонки, боки звонки,

Хвост закорючкой.

Зовут вону сучкой.

"РАСПЫТАТЬ ВУЧИТЕЛЯ"

С утра в школу привезли мебель: наклонно поставленные на стойках доски с отдельными скамейками. Некоторые оказались непомерно высоки, другие низки. Пришлось переделывать, поправлять.

Попечитель школы привел трех своих "мальцов", от четырнадцати до восьми лет, хозяин школьного здания записал девочку-подростка. Андрей тоже пришел с сынишкой. Стали подходить и другие.

Непривычные имена:

– Кумида...

– Парафон...

– Васенда...

– Антарей...

Учитель пытается поправить:

– Нет такого имени.

– Вот уси так говорять, - соглашается белобородый крестьянин с глубокими рубцами на скуле.
– У действительной был - говорят: нет Антареев, на германску ходил - то же говорят. А наш поп говорит - есть. И батька за ними. Сам Антарей и малец Антарей. Так и запишите - Антарейко Антарьевич.

Записалось человек двадцать мальчиков и девочек. От сотни дворов, где в каждом есть два-три человека детей школьного возраста, - это очень мало.

Приходит бергульский поп. Толстоносый седой старик с бегающими глазами. Одет в меховое полукафтанье, в руках шапка из бурой лисицы. Речь ласковая, "с подходцем". Начинает издалека.

– Живем в темном месте. Всего боимся.

Расспрашивает о дороге, о квартире. Потом опять:

– Всего боимся. Темные люди. Старину-матку держим, а как по-хорошему ступить, не знаем.

Кирибаев догадался, к чему клонит поп, и навстречу говорит:

– Закону вот велят учить, так я не буду. Тут у вас все старообрядцы.

– Вот, вот!
– зачастил поп.
– Это самое. Этого и боимся.

– Так я же говорю, не стану учить. Научиться бы хоть грамоте да счету, а закон - дело церковное.

Такое быстрое вероотступничество Кирибаева показалось, видимо, подозрительным попу. Он искоса посмотрел на бритого человека в очках и опять зачастил:

– Вот как сойшлось. У двух словах. Видно хорошего человека. А мы боимся. Благодарны будем. Не беспокойтесь...

(Недели через три секретарь волостной управы передал Кирибаеву "на память" поповский донос о безбожии учителя.)

Поговорив еще минут пять, поп ушел.

Примерно через час-полтора вновь стали приходить родители с детьми. Набралось еще тридцать новых школьников.

"Те без попа, эти с попами", - заключил для себя Кирибаев, проводя жирную линию в книжке, где был список учеников.

Все-таки записалось мало. Возраст разный: от четырнадцати до восьми лет. Пришлось разбить на две группы. Старшим учитель назначил явиться завтра, как станет светло, малышам - к полдню.

Родители, которые присутствуют при разбивке, просят, чтобы по субботам всех отпускал к полдню.

Опять обычай.

Суббота - самый трудный день для бергульских женщин. Надо вымыть в доме, обтереть стены хвощом и обязательно перемыть ребятишек в бане. Все это закончить к "билу", чтобы с первым ударом итти в молельню и отстукивать там бесконечные поклоны.

Вечером опять пришли Омелько и Андрей. Хозяина дома нет. Он со всей семьей ушел "отгащивать" к одному из женихов дочерей. Пришел еще сосед Ивка Григорьевич. Низенький человек с лохматой бородой и громыхающим голосом. Он мастер на все руки. Починяет замки, делает сани, вьет веревку. Весной за пару яиц холостит жеребят, поросят и прочую мужскую живность.

– В молельне гудит, аж у небе слышно. Попу первый помощник и друг.

Так отрекомендовал вновь пришедшего Омелько, видимо предупреждая Кирибаева.

Ивка смущен. Не знает, с чего начать.

Омелько насмешливо спрашивает:

– Мальцов записать прийшли, Ивка Григорьевич?

– Где же нам. У бедности живем, - пробует тот отвести разговор.

– До Маришки ж бегають. И девки вучаться, - не отстает Омелько.

– Хо-хо!
– грохочет Андрей.

Ивка взбудоражен и набрасывается на Андрея:

– Регочете - бесу радость. Еретики проклятые! Что сказано в святом писании?

– Это ж вам с Маришкой да попам знать. Нам где ж. У грехах живем, у смоле кипеть будем. Мальцов нумерам вучим. Хо-хо-хо!
– заливается Андрей.

Учитель спрашивает, о какой Маришке говорят. Это еще больше смущает Ивку, и он бормочет:

– Та старица ж она. Святому письму вучит. По малости. А они не любять, - указывает он на Омельку и Андрея.

Те смеются.

Ивке не остается ничего, как уйти. Он это и делает.

Андрей выходит с ним и вскоре возвращается. Слышно, как он зазывает в сени огромного хозяйского Дружка и запирает там.

– На разведку, знать, Ивка приходил, - бросает он Омельке.

– А как же, - равнодушно соглашается тот, - не иначе - поп подослал.

Сидят все, задумавшись, как будто ждут чего-то друг от друга.

Андрей начинает первый.

– Вы, господин вучитель, не таитесь от нас... Вы... товарищ будете?

Для Кирибаева положение давно определилось, и он с улыбкой говорит:

– Кому как...

– Вот хоть бы нам, - подхватывает Омелько, - если нас казаки драли.

– Товарищ, выходит. Меня тоже порядком измяли. Еле жив выбрался.

Андрей вскакивает и возбужденно машет руками:

– Я ж говорил... А! Не вучитель, а товарищ! Надолго открылись сверкающие зубы Омельки.

– Видное ж дело. Образков нет, и вошь, як патрон. Опричь окопа таких не найтить.

Сейчас же переходят к расспросам:

– Как там? Скоро ли прийдут? Где теперь? Есть ли хлеб? Патроны?