Чтение онлайн

Мирта вздохнула и принялась носить посуду с едой на кухню и в чулан — не оставлять же на поживу прожорливым сойкам.

Угис встал поздно. В кухонном шкафчике он нашел остатки вчерашних лакомств. Увидев на плите кофейник, вылил себе в чашку сколько там было и принялся в одиночку завтракать. Никто из домашних не показывался, да парень и не задавался вопросом, где они могут быть. Старая тетка его совершенно не интересовала, отец с детства приучил не спрашивать о своих делах; несколько удивило, что матери нет на кухне, в ее теперешнем царстве, где она хозяйничала несравнимо больше, чем дома, в Риге.

Перекусив, Угис пошел в клеть, выкатил старый «Латвелло», но не вскочил на него тут же, как делал всегда по утрам, а вернулся и принялся выбрасывать оттуда сломанные грабли, полиэтиленовые мешки из-под минеральных удобрений, ржавые косы, куски кровельной жести, обрезки досок и всякий другой хлам. Более осторожно поставил поодаль плетеное кресло. Потом разыскал метлу, обмел с кресла пыль и паутину и сел, вытянув длинные ноги. Кресло скрипнуло, но устояло.

— Это еще что такое! Ты что тут делаешь?

Угис не слышал, как подошла тетя, она остановилась у него за спиной и теперь выговаривала так сердито, будто парень не хлам из клети выкинул, а саму постройку снес с лица земли.

— Ишь чего удумал! — начала она было сначала, да голос сорвался.

— А что, я прибираю клеть. Спать тут буду, в комнате мухи кусают.

— Мухи, мухи… — бурчала Мирта. — Все при мухах выросли, а до сих пор не слыхала, чтоб съели кого… Да и сколько уж их осталось-то…

— У моей сестры в Курземе их вовсе нет, — вставила подошедшая Дагния.

— В том краю нелюди одни живут. Охапку сена привезти — двух лошадей запрягают. Я бы такую малость на спине притащила.

Угис вспомнил: точно, в Курземе он катался в двойной упряжке. И еще на мопеде — там в поселке почти у каждого мальчишки «Гауя», «Рига» или «Верховина». И чего родители прилипли к этой тетке и ее хутору! Там, на хуторе Кактыни, намного веселее, колхозный центр совсем рядом. Ну, тут разве что речка, да и то невелика радость — тащиться до нее три километра, особенно в жару.

Угис прислушался:

— …надо будет достать дихлофос и опрыскать, — договорила свое мать.

— Распустились там, в городе-то, — не унималась тетка. — То им крысы, то мухи… Все плохо.

Вот тебе и благодарность! Получили завещание и сразу хозяйничать стали, даже мальчишка везде без спросу лазает. Будто она, Мирта, уже померла! Старой жалко стало себя, своей поспешности, по носу опять заструилась влага — на этот раз горькие слезы досады.

— Угис, сложи все как было, — распорядилась Дагния.

Угис встал, но с места не двинулся.

— И извинись перед тетей!

— Но, мам…

Как она не понимает, что извиняться не за что! Что он такого сделал? Испортил, сломал? В этом хлам-складе давно надо порядок навести. Что с клетью станется, если он там будет спать да иногда посидит в плетеном кресле? Еще хорошо бы столик или хотя бы какой-нибудь ящик, а «Латвелло» в угол можно пристроить…

— Извинись сейчас же!

Ну что ж, раз мать так хочет, Угис, конечно, может извиниться, только тогда уж ноги его в клети не будет. Пусть она хоть потонет в хламе!

— Извините, пожалуйста, — выдавил Угис и, не дождавшись прощения, убежал.

Тетя отметила, что на этот раз Дагния поступила, как матери полагается. Поэтому сразу смягчилась:

— Да я ничего… Только спросить надо было. Старые грабли ведь еще могут пригодиться, ну как наши-то сломаются, где тогда взять, теперь и мастеров таких нет. И доска в хозяйстве завсегда нужна. Пусть мальчишка, если хочет, в другой клети спит, где одежда. Там и постель есть… Постой, ключ дам… Хорошую-то одежду все равно в доме держу — все целее.

Тут Мирта вспомнила, что надо просушить на солнце да проветрить тулуп покойного мужа.

На чердаке было душно, Дагния почувствовала, как платье прилипает к телу. Только бы тетка не надумала перетрясти все свое добро! А его было немало: внизу, в комнатах, три шкафа и комод, тут, на чердаке, два сундука, да в клети небось полно. Только что толку теперь во всем этом богатстве? Хотя домотканые скатерти, полотенца и одеяла теперь особенно в моде.

Хозяйка хутора, немалого роста, суховатая, но стройная для своих восьмидесяти, в чердачной духоте так и хватала ртом воздух. Внушительных размеров нос на этот раз не справлялся со своей задачей.

Отомкнув темно-синий, расписанный блеклыми цветами сундук, старая так прытко подняла крышку, что Дагния и помочь не успела. На внутренней стороне крышки цветы лучше сохранили первоначальные краски. Это были какие-то гибриды розы, тюльпана и подсолнуха, увитые несомненно королевской лилией. Над ними надпись: «ANNO 1877».

— Столетний сундук! Ему место в гостиной! Надо только протереть молоком, чтобы снять следы мух.

— Это зачем же молоком-то? — возразила тетя. — Нешто воды мало?

— Чтобы краску сберечь.

— Эк велика ценность!

— А рядом с сундуком прялку поставить. И кровать, ту, что в клети. Получился бы интерьер в старолатышском стиле.

— Угомонись ты со всякими там терьерами! Круглый стол и кушетку-то куда деть?

— Хоть в клеть перетащить. Этой мебели полно в каждом доме, а вот сундук — это… Я как историк…

— Полно, полно тебе, выдумщица! Старую рухлядь она в комнату поволокет! Пока я жива, пусть уж будет все как есть. Вот помру, тогда хучь барана в дом приводите.

В узком мелком отсеке сундука, где раньше хранили пряжу, нитки да иголки, Дагния увидела стопку открыток, перевязанных розовой атласной лентой. Она протянула руку.

— Можно посмотреть?

И в ответ услышала короткое и суровое: «Нет!»

Потом тетя изменила свое решение:

— Смотри уж. Теперь ни к чему прятать. Пока старый был жив, в мешке с шерстью хранила.

Верхние открытки не привлекли внимания Дагнии — такие продаются в любом киоске, и, надо сказать, отправитель выбрал не самые красивые из них. Отправитель? Почему, собственно? Может, отправительница? Дагния перевернула открытку. «В день рождения счастья желает Альфред Фигол», — было написано там неуверенной старческой рукой. Значит, все-таки отправитель. Дагния представила, как некий старик приходит на маленькую сельскую почту, покупает открытку (выбора, конечно, нет) и пишет…