Чтение онлайн

— Не кричи так, слышать-то я хорошо слышу. Дочка твоя, значит… — Мирта вздохнула. Ну дела, прямо голова кругом: невестка со своим мужем, который ей не сын, и с дочерью, которая ей не внучка. А Гедерта нет на свете, и внуков настоящих нет…

— Ну не плачь, тетя, слезами горю не поможешь, — попытался утешить Мартынь.

— Не будь вас, уж и не знаю… — хлюпала тетя. — Мартыня-то небось помнишь?

— О! — удивилась Олита. — Вы — тот мальчуган?

— Выходит, так, — улыбнулся Тутер, — сейчас всякий сказал бы, что мы ровесники. А в то время между подростком и молодой женщиной была пропасть. — Сейчас могу признаться: вы мне тогда нравились.

— Слышишь, Виктор! У меня объявился поклонник… нежданный-негаданный, — ее глаза загорелись, на лице мелькнул отблеск былой привлекательности.

Но муж не слушал: он разглядывал машину. Вдруг присвистнул:

— Э, да у вас «семьдесят» на заднем стекле! А еще наступали мне на пятки!

Мартынь так и взвился:

— В правилах сказано, что водитель должен держаться правой стороны дороги, а не шпарить посередине.

— Сам правил не соблюдаешь, так не тычь в нос другому! Если я еду на максимально допустимой скорости, никто не должен меня обгонять.

— Нет, вы только посмотрите! — Олита в деланном удивлении всплеснула руками. Она не могла допустить ссоры сразу после знакомства. — Стоит двум мужчинам встретиться, как речь заходит о машинах. А если мы начнем скучать…

— Да, да, пойдемте в дом! — пригласила Дагния.

— Мне бы переодеться, — наклонившись к ее уху, зашептала гостья. — Удобнее было бы надеть брючный костюм, да я подумала, старому человеку это может не понравиться.

Проведя женщину через гостиную, Дагния открыла дверь справа и с холодной вежливостью пригласила: «Пожалуйста!»

На кухне ее ждала тетя.

— Надо скорее стол накрывать! — зашептала она. — Что подавать будем? Смотри, чтоб тарелки не были пустые, вы там, в городе, привыкли по дну размазывать, на деревне так не годится. Чай, не нищие. Яичницу сделай. Пирожков еще много, мясо, колбаса.

— Я вот думаю, не испортилась ли…

— Съедят небось.

— Все-таки обжарю.

— Только хлеб да масло не забудь, без них и стол не стол. А я пойду поговорю с гостями.

Приезжие не гнушались угощением, как и положено здоровым людям, которые целый день провели на свежем воздухе. Правда, к вечеру гости собрались в обратный путь, но Мирта об этом и слышать не хотела: только приехали — и сразу уезжать, нешто в доме места не хватает — вон две комнаты пустуют! Наконец они сдались, и Виктор позволил налить ему. Мирта одним духом проглотила свой бальзам: как не выпить, если гости специально везли, для здоровья, мол, полезно.

Каждое утро по глоточку, проживешь сто лет, наставляла бывшая невестка, и Мирта верила. Ведь Олита милосердной сестрой стала, значит, это все равно что доктор сказал.

Мартынь с трудом отвел взгляд от девушки, сидевшей напротив, он сейчас испытывал то же, что подростком в то далекое лето, когда украдкой наблюдал за Олитой: те же темные волосы, короткая верхняя губа, округлый подбородок и серые глаза. Только мать смотрела в упор, а дочь чаще прятала глаза за ресницами.

Олита отложила вилку и в который раз бросила взгляд туда, где на бревенчатой стене висела ее свадебная фотография. Как хотелось тогда взять ее с собой и как больно было, когда свекровь не позволила, мол, пусть останется — хоть на сына взглянуть. И хорошо, что не позволила. В новой жизни эта фотография бы только мешала, поди, засунула бы ее куда-нибудь или вовсе потеряла. В те дни, когда постепенно таяла вера в возвращение Гедерта, ей и самой умереть хотелось. Но жизнь взяла свое, на вечную верность, пожалуй, только матери способны.

Сидя сейчас в этой комнате, женщина не могла отделаться от страшного ощущения, что время повернуло вспять. Здесь все как тридцать лет назад: те же стулья с высокими прямыми спинками, шкаф, украшенный поверху резьбой, диван с овальным зеркальцем на задней стенке. Зачем вставляли такие зеркальца, непонятно: стоя посмотреть — низковато, сидя — свой затылок все равно не увидишь. Приданое Гедерта. Шкаф, наверное, полон все теми же домоткаными одеялами, полотенцами и простынями. Ну и кусачие были! Она тогда исчесалась вся. Чтоб скорее отмякли, чуть не каждый день стирала да колотила вальком. А свекровь ворчала, что добро портит. Олита посмотрела на бывшую свекровь: живые мощи, и только, а тогда она была статной, проворной и властной. Большой дом, два сына, работящий муж — да, такая женщина могла жить с высоко поднятой головой. Около пятидесяти ей тогда было, орехи грызла — только треск стоял. А теперь ишь: рот ввалился, ни одного зуба. И живет на земле только это старое, изношенное тело, а все остальное погребено вместе с ушедшими. Так ведь пожалуйста — выигрывает «Жигули»! Просто не верилось, пока своими глазами не увидела. Надо же — на переднем сиденье старуха как мумия, а Тутер у нее в шоферах!

Мужчины, поднимаясь из-за стола, нарушили течение ее мыслей. Виктор еще посмеялся: спит с открытыми глазами, что принцесса на стеклянной горе, а ведь собиралась взглянуть на тропинки, по которым когда-то ходила.

Во дворе все говорило о том, как много прошло лет. Яблоньки, посаженные перед войной, разрослись, сплелись ветвями, по междурядьям хоть на четвереньках ползи. У старых деревьев, напротив, крона стала реже, кое-где совсем отмерла, и на этих суховатых, корявых ветках, в которых еле теплилась жизнь, появились десятки молодых побегов. Словно внуки, они в своем эгоизме позволяли старичкам тратить на себя последние силы.

— Этим нужна омолаживающая подпилка, — рассуждал Виктор. А эти — проредить, и они еще столько яблок народят, только знай убирай.

— И так падают да гниют, а пуще всего белый налив. Сколько его съешь-то, твердый небось, — пожаловалась Мирта. — Хорошо бы, конечно, по осени на базар свезти, да Мартыня зачем-то уж в августе в школу требуют.

— Надо будет нам как-нибудь подскочить.

— На моциклете?

— Да хоть на вашей машине отвезем.

— А бумаги на езду есть?

— Давно, еще с молодости. Думал, заработаю денег, куплю машину. Только деньги не так скоро копятся, как цены на машины растут. Потом женился, Ласма родилась… Где уж тут… А в долг лезть не хочется, когда не знаешь, чем отдавать.

— В долг не годится, не годится! — замахала Мирта обеими руками. — Когда мы дом строили, в земельном банке ссуду взяли. Во всем себя ужимали, зато рассчитались до срока. И на тебе: в сороковом году долги отменили, а мы уж отдали все до копеечки.

— Да, яблони надо привести в порядок, — тоном знающего человека продолжал Виктор.

— Мне-то уж ни к чему, сколько жить осталось, а деревья хорошо бы спасти. Только тут дело знать надо, без этого лучше не браться, эдак можно самые плодоносные-то ветки и вырезать.

— Если хотите, весной чик-чик — и готово. Это для меня безделица.

— Ну, не забудь!

— Святое дело! — пообещал Виктор.

Олите двор показался маленьким, наверное, потому, что липа еще больше разрослась и кусты сирени превратились в чащобу; а может быть, просто память что-то напутала за долгие годы.

— Если тут вскопать клумбу да посадить розы, красиво получилось бы на фоне зеленой травы, — вслух размышляла Олита.

— В прошлом году, в день рождения, Дагния привозила мне какие-то невиданные, французские будто.

— «Гауярд», — небрежно пояснила Дагния.

— Вот как?

Про себя же Олита усмехнулась: учительница, а не знает, что надо произносить «Гожар», а не как пишется: «Gauiard». Да пусть остается в счастливом неведении, и так уж Виктор с Мартынем цепляются, не хватало еще им, бабам, поссориться, как тогда еще сюда покажешься?

— Дому новая крыша требуется, — по-хозяйски заметил Виктор.

— Погреб нужнее, — живо откликнулась Мирта. — Уж два года как провалился. А то до буртов далеко за картошкой ходить…