Поветлужье
Шрифт:
– Что не вышло?
– Разговорить ее не вышло… А так – мало ли отчего она засмущалась или чему засмеялась? На жареном не поймали – остается гадать, кто же ее заслал… А слышала она достаточно, хотя никаких тайн особых мы с тобой и не обсуждали, – тихо закончил Иван и встал с лавки, на которой они с Трофимом коротали время во дворе усадьбы, ожидая, когда черемисский князь примет суздальских гостей и позовет их. Подойдя к девице, складывающей дрова из поленницы на сгиб локтя, он предложил ей свою помощь, мягко забрав у нее стопку колотых чурбаков и показав знаком накладывать ему еще. Поведя бровями, черемиска недоуменно улыбнулась тому, что статный воин хочет помочь ей по хозяйству, но все же накидала ему на руку еще немного. А потом даже стала накладывать сверх этого небольшую горку, с хитрецой улыбаясь. Однако неловкий полусотник покачнулся, и одно полешко съехало. А через мгновение упало прямо на ногу молодой хозяйке, как раз обернувшейся за новой порцией дров.
– Ай!
– Не зашиблась? – участливо спросил Иван у наклонившейся девушки, растирающей через поршни отбитые пальцы.
– Не особо, уф-ф… Ой…
– Добре. А теперь говори, куда дровишки складывать… И скажи хоть, как зовут тебя, красавица?
– Улина… – недовольно отозвалась та нежным грудным голосом. – До очага неси.
– А коли князь ваш узнает, что девица какая-то догляд за нами вела? – продолжил свой допрос полусотник, вышагивая по пути в дом рядом с Улиной, которая на этот вопрос гордо вздернула свою голову, предъявив всему миру в лице глазеющего на нее воеводы точеный аристократический профиль. – Что делать тогда будешь?
– Мышке слезки, а кошке лишь игрушки, – гневно раздулись ноздри девушки.
– Оп-па, да ты этого зверя знаешь, оказывается? Я про кошку…
– Видала я многое, чужестранец. – Проходя мимо воеводы, девица будто бы случайно задела его подолом рубахи и юркнула в дом. А оттуда уже донеслось: – Токмо дурень всех дурнями почитает…
– Просвети тогда, отчего же не умоляешь нас о тебе князю не говорить? – продолжил настаивать Иван, ссыпая поленья около очага. – Или ты все-таки с его дозволения за нами приглядываешь? Не в родне ли ты у него, что он тебе такие дела поручает?
– От осины яблонька не вырастает…
– Че… Хр-р… – Воевода попытался решительно присоединиться к разговору, однако ограничился невнятным междометием, стукнувшись со всего маха головой о притолоку низенького входа. Все же столь незначительное препятствие его не остановило, и он, нагнувшись, протиснулся следом за собеседниками внутрь кудо, придерживая двустворчатые двери. – Да что уж ты пристал к нашей кормилице? Раскрой глаза, снедать она нам готовит…
– А ты уши раскрой, – возразил Иван. – По разговору же видно, что Лаймыру она кем-то приходится. Может племянница, а возможно, и дочь… Эгей! Остынь, ведь все глаза на нее проглядишь, прямо никак оторваться не можешь.
– Я отцу своему дочь, а Лаймыр мне дедом по матери приходится. Он и попросил за вами приглядеть…
– Хм, чего ж он нас-то не упредил? Мы тут про тебя уже столько всякого намыслили, – виновато пробормотал Трофим и вдруг спохватился: – Али не примет нас нынче князь ваш, а? Улина? Оттого ты и готовку затеваешь, на ночь глядя? Токмо маловато что-то для двоих мужей…
– Закормишь кошку – так она мышей ловить не станет, – ушла черемиска от ответа.
– Так тебе по нраву ловля наша? Смотри, останемся голодными – съедим, а косточки оближем, – попытался пошутить Трофим и подсел к девушке, которая в это время помешивала кипящее варево, добавляя туда зелень для аромата.
– Атмашке кол пурен гын, подышкат верештеш [25] , —замахала та руками перед лицом, отгоняя едкий дым, попавший в глаза.
– Про что сказываешь, краса ненаглядная? Языка-то твоего не знаем, прости Христа ради. – Трофим наклонился к девушке и подул, не столько отгоняя дым, сколько попытавшись откинуть пряди волос, выбившиеся у той из-под головной повязки и закрывшие при этом лицо.
– Сказываю, раз попалась волку в пасть – не вернешь. – Вытерев выступившие от дыма слезы, Улина подняла руку, чтобы заправить выбившиеся волосы, но неожиданно повернулась к Трофиму, не отводя глаз: – Что, вой, проглотишь али боязно, что мышка поперек горла встанет?
25
Если рыба в сеть попала, котла она не минует (мар.).
– Такую мышку впору в руки взять да оберегать всю жизнь от кошек… – Воевода потянулся, чтобы помочь ей заправить прядь, но рука его дрогнула и накрыла хрупкую женскую кисть, сразу замершую от робкого прикосновения.
Тихо стукнула створка двери, незаметно для двоих выпустив скользнувшего как тень полусотника.
– Ай-ай-ай, Лаймыр, – сразу стал ворчать Иван, стоило ему выйти во двор. – Ведь все рассчитал, зараза такая: двое холостяков, внучка писаная красавица, глаз не оторвать… Теперь бы выяснить, кто у нее папа. Однако думаю, что ты и это уже просчитал задолго до нашей встречи, старый хитрец. Только вот чего тебе от нас надо? Не шуточного чего-то, раз на словах не сказал…
Вечером того же дня Иван понял, что дело худо, потому что Трофим приобрел чересчур задумчивый вид и отвечать стал немного невпопад.
– Ты что, серьезно на девчонку эту запал? – попытался он растормошить своего воеводу, устроившись удобнее на верхнем ряду полатей.
– Запал? А… Нет… не знаю…
– Хм… Ну ладно, в дела сердечные лучше не вмешиваться, а то тебе же и достанется… в любом случае. А коли надумаешь что, так признаешься когда-нибудь. Ты лучше вот что мне объясни: сколько черемисов в междуречье Ветлуги и Вятки обитает, приценивался?
– Много…
– Ну сколь много-то?
– Не знаю, – заворочался Трофим на нижних нарах. – Кто же считал? Тем паче что в этом междуречье не одно черемисское княжество. Мы с тобой токмо с Ветлужским кугузством дело ныне имеем…
– Ну что замолчал? Давай сказывай далее… Хотя бы про численность этого княжества. Я-то первый раз их поселение вижу, так и то сразу заметил, что не такой уж и дикий край тут… Кузни, кожевенным духом шибает, мастерские разные, а народу в этом городишке намного больше, чем у нас всех, вместе взятых.
– Так князь же здесь сидит, в Шанзе… Потому и копятся людишки в городке: всякому сытно поесть хочется, а прибытка тут больше. Заметил, как дирхемы серебряные мелькают у людей торговых?
– Угу. Хочешь сказать, что другие поселения поменьше будут? – свесился Иван со своего места.
– Хочу сказать, что тут стольный город, а через другие места великих торговых путей нет… С чего другого им пухнуть-то?
– И все же. Сколько, к примеру, воев выставить они могут?
– Эти-то? Мыслю, с этого княжества тысяча встать может. А всего по Ветлуге черемисов сидит… ну, тысяч… десятка два али два с половиною…
– Тьфу ты, никак тебя правильно считать не научу… двадцать или двадцать пять тысяч, значит. И это только тут?
– Ага, на Вятке и Пижме гуще сидят, по Волге-реке также много поселений, еще чуток на полуночи живут, даже ближе к закату… но про то мне мало что ведомо.
– Да… Как же такая сила до сих пор тех отяков не смела, что около нас живут?
– Кто ж его знает? Может, мир у них с ними на Вятке стойкий ныне, не хотят его портить. А может, просто не обращали внимания до поры… Вот ты комару уделяешь внимание, пока он тебя звоном беспокоить не станет?