Чтение онлайн

Сравнялись с Поповым. Он выиграл — два туза. Сгреб карты и банк со стола. Смотрю на него, привыкаю к его жестам, мимике. Резкий. Даже — порывистый. Думает и решения принимает быстро, и тут же действует. А вот «Иванов» — расслаблен. Вял. Только глаза щурит. То ли, от плохого зрения, то ли манера такая. Но он явно не шулер. Или, как еще сейчас говорят — «рыцарь». И играет не ради выигрыша, как и я, впрочем.

Купец ловко разбрасывает карты по кучкам. Снова делаем ставки. Я отпиваю глоточек коньяку, Роман Андреевич кончиками ногтей барабанит по картам. Чуть бы сильнее и на мягком картоне останутся отметины — для чутких пальцев карточного каталы — такие знаки, как открытая книга. Десяток конов одной колодой и он всю ее «прочитает».

— А вы, Герман Густавович, простите великодушно, по какой части? — вору скучно. Его время еще не пришло. — Вот, знаете ли, смотрю на вас, и признать не могу…

— Служу, — чуть-чуть пожал плечами. Понимай, мол, как хочешь. Осанка у нас с Морицем — кое-кому из военных на зависть. — А вы? Если не секрет.

— Отчего же секрет? — добрые лучики в уголках глаз. Забавляется. Упивается своей тайной. — Я, милостивый государь, по финансовой части. Александра Степановича не спрашиваете? Никак признали?

— Нет, не признал. Я в этих краях человек новый. Сегодня только прибыл из Санкт-Петербурга. Бывали там?

— Да-да, конечно, — сразу верю. Бывал. И что-то у него со столицей связано. Неприятность какая-то. Уж не прячется ли он у меня в Томске от кого-нибудь? — А сюда же как? В этот, так сказать, салон?

— Скучно, — признался честно. — Велел кучеру, тот и привез.

— Это оно да, — хороший у Попова голос. Зычный. С таким на рынке одно удовольствие товар расхваливать. — К госпоже Бутковской ныне стало модно ездить.

— А ведь нашего Александра Степановича в Сибири всякий знает. У него ведь в области сибирских киргизов и рудники и заводы. И вот увлечение этакое, невинное, — и «Иванов» вдруг добавил по-французски, — Ну вы меня понимаете.

— Понимаю, — отвечаю на том же языке. — У самого так же. Люблю, время от времени, посидеть…

— I absolutely agree, — ого! Это уже английский. Вор-полиглот? Или что-то в этом мире пошло не так, и колоть портаки стало модно и среди аристократов?

— Ну, нет, Роман Андреевич. Этого языка я не ведаю…

Торговлю снова взял Попов. Смотрим карты. Стрит без одной. Или если поменять две — флэш. Для стрита нужна десятка. Их в колоде четыре. А одной масти — тринадцать. Вероятность больше. Скидываю две. И! Ура!

Опять целую минуту заставляю себя разглядывать карты, и прячу. У меня четвертая сверху комбинация. Из тех, что реально возможны для второго кона — а то, что во время игры вероятность «собирания» вырастает, знают все настоящие покерманы — опасаться стоит только фул. Ну, быть может — каре.

По ощущениям у вора что-то небольшое. Вроде тройки. У Попова — получше. И скидывал он одну. Стрит или фул? Или… Господи! Весна же! Обострение! Что у него?!

Торгуемся. Купец азартно, мы с вором как бы нехотя. Да и то, «Иванов» сравнительно быстро пасует, оставляя соперничать нас с Поповым. Подравняли ставки на трех с полтиной рублях. Открываем. Весна. У купца пара — семерки и тройки.

— Экая битва умов, — делано восторгается Роман Андреевич. — Вот за что люблю эту игру! Психическая сила и упорство! И вера в собственные силы.

— Один известный мне господин… — двигаю выигрыш к бокалу с коньяком. Беру колоду. — Мы прежде часто игрывали с ним за одним столом… Так он утверждал, будто бы покер, как ни странно, это вовсе не карточная игра, хотя и играется с помощью обычной колоды.

— А что же это? Простите? — купец не слишком разговорчив, но тут заинтересовался. И отвел глаза от моих рук.

— Он говаривал, что ежели взглянуть шире, то покер — это игра инвестиций и управления рисками.

— Что-то в этом есть, — кивает Попов. — Никогда не думал этак-то вот. Удивлялся еще, отчего это в Бостоне чуть не всякий промышленник в сию игру увлечен…

— А вы не в банке ли изволите служить, Герман Густавович? — вор тоже заинтересован. Только совершенно другим. — Ходят слухи, в Томске отделение Государственного банка откроют вскорости. Так уж вы, знаете ли, про инвестиции и риски привычно вымолвили…

Смеюсь, и тянусь за коньяком. Успеваю заметить, с какой завистью следит за моей рукой Александр Степанович. Зову прислугу, заказываю всем по бокалу. Гера шепчет в ухо, что, мол, если вызвать Карину, так и платить не придется. Скупердяй он и есть скупердяй. Копеек пожалел.

— Нет, милейший Роман Андреевич. Никакого к Госбанку отношения не имею. Но в инвестициях действительно, волею судеб, разбираюсь.

— Сейчас многие… — купец недоговаривает. Занят напитком. Но я его понимаю. Он абсолютно прав. Обе столицы с ума сходят по акциям и биржевой игре. Аристократы кинулись вкладывать деньги в ценные бумаги. Очень уж завлекательной кажется идея, ничего не делая, получать прибыль.

— И куда бы вы рекомендовали, Герман Густавович? Позвольте догадаюсь… Неужто и вас привлекли идеи туземного молодого губернатора? Сейчас, как изволил выразиться наш Александр Степанович, многие внимательно следят за Его превосходительством. Но это какие же деньжищи нужны! А вот что делать нам, у кого капиталы изрядно скромнее?

— Англия, — опускаю глаза на его перстень. — Мне достоверно известно, что там непременно найдется куда инвестировать. Даже смешно, ей-богу. Акции эти — всего лишь бумага, отпечатанная типографским способом. А под нее в Англии и кредиты дают, и акции продают в их залог…

— Очень интересно, — «Иванов» убирает руки со стола. — Вы наверняка и банки знаете, кто этаким безрассудным делом занят?

Конечно, знал. И радостно об этом сообщил. Overend, Gurney & Co. Один из крупнейших банков Британской Империи. Мне младший Асташев о нем все уши прожужжал. Какие они молодцы, рассказывал. Мол, как это они хитро придумали, когда под залог уже имеющихся акций, кредиты в Английском банке брали и новые акции покупали. Так, мол, всю страну скупить можно. Я гвардейского ротмистра тогда вот о чем подумать попросил: а что будет, если пирамида из кредитов рухнет? Вот допустим на миг, что случился кризис. Стоимость акций упала или Британия в серьезную войну ввязалась, и стоимость денег резко выросла. Частные держатели счетов в этом непомерно раздутом банке пришли за своими деньгами, и выяснили, что богатств никаких не существует. Только тонна макулатуры, купленная под обеспечение другой макулатурой. Мало что ли таких случаев на моей памяти в той, прошлой жизни было? Один ипотечный кризис в первое десятилетие двадцать первого века чего стоит.

И потом еще размышлял. Думалось мне, что вот нужно мне и паровозы и станки всевозможные в Европе покупать. Они, гады, и не откажут. Только цены заломят такие, что дорога моя в два раза сразу в цене подскочит. А вот как было бы чудно, если бы в один прекрасный момент, эти их товары вдруг обесценились. И ведь сделать-то это совсем не сложно. Законов, всерьез регулирующих хождение ценных бумаг, еще как таковых ни в одной стране нет. Что стоит напечатать пару тысяч бумажек в типографии, и толкнуть потихоньку. Это ведь неминуемо доверие к бумагам подорвет. А там и до кризиса недалеко…