Чтение онлайн

Блин. Как же я о власти-то мог забыть. Обрадовался отсрочке неминуемой расплаты за попытку изменить Историю, и о Дюгамеле забыл. Так бы и сунул непрочитанным письмо в архив вместе с другими.

Ух ты! Свеженькое. Отправлено из Семипалатинска первого августа. За две недели послание генерал-губернатора сумело добраться. Что же там такого срочного-то?

"Милостивый государь, Герман Густавович. Волею Государя нашего, Александра II, переговоры с китайским цзиньдзяном велено продолжить. А по сему"… Бла-бла-бла, давай отчет, чтоб знать, чем на заграничных делегатов давить. Да — на. Давно готово. Что там еще? Многочисленные столкновения китайских поселенцев из инородческих племен солонов и сибу с русской армией. Провокации и попытки штурмов укрепленных пикетов. Сколько-нибудь успешных атак не случилось. Эх, как бы мой Андрей Густавович под раздачу не попал… Хотя, все описанное генерал-лейтенантом вроде к Синьдзяну относится, а Принтц по Внешней Монголии сейчас путешествует. Другая провинция совсем. Дай ему Бог удачи! А купцам — прибытку. Чтоб захотели торговлю в Кобдо вести. Чтоб Суходольский не зря дорогу строил.

На счет прибытку. Что там отец Германа Густавовича пишет? Чем сунулю любимого обрадовать хочет?

Старый генерал, и по совместительству — доктор Права, не подвел. Лаконично, практически — сухо, без каких-либо сантиментов, он извещал двуединого в одном теле своего сына о предпринятых действиях, расходах и доходах. "Из вырученных за акции 387 тысяч рублей на твою долю, Герман, приходится 247590 рублей серебром, — отчитывался отец с замашками бухгалтера. — 45 тысяч, с твоего письменного разрешения, я счел необходимым вложить в оформление привилегий и организацию опытного производства. 30 тысяч дополнительно вложил я, и с позволения Морица, еще 20 тысяч взято из средств ему принадлежащих. Учтено в Министерстве Финансов товарищество на вере "Лерхе". Заявлен капитал в 80 тысяч рублей серебром.

По учетным книгам товарищества, на 1 августа, всего изготовлено писарских товаров на сумму 278 тысяч ассигнациями. Отправлено заказчикам — на 213 тысяч. Получено расчетов на 176 тысяч. Твоя, отпрыск, часть составила 49115 рублей ассигнациями.

Получено дополнительных заказов, сверх имеющихся, на 79 тысяч. Нанимаем новых ремесленников. Кроме того, Московские и Нижегородские мещане просят уступить им право на производство писарских прилад за 50 и 70 тысяч серебром соответственно. Однако, следуя твоим, Герман, указаниям, я велел управляющему менее ста тысяч не отдавать. И не более чем на год.

Опытного стряпчего я в Лондон отправил. Выдал полторы тысячи рублей из кассы товарищества. Отпишу, как телеграфирует о состоянии дел.

Тобой интересуются жандармы. Будь внимателен к сказанному. Ты всегда отличался несдержанностью".

Ну, блин, спасибо. Порадовал! Жандармы его спрашивали… Спрашивали, значит, Мезенцев начал работу работать. Значит, воспринял рапорт Кретковского всерьез. Дай-то Бог! И с деньгами — супер! Выходит — у меня есть чуть больше двухсот тысяч рублей серебром. И деньги продолжают прибывать. Это просто отлично! Это же меняет дело. Это же теперь можно строить…

Как, все-таки замечательно, что можно что-то делать, не оглядываясь на всякие там бюджеты, фонды и дотации федерального центра. Как же они меня еще там достали — не вышептать! Шаг влево, шаг вправо — побег. Прыжок на месте — попытка улететь. Лишний миллион в смете — повод для прокурорского преследования. Тогда, правда, тоже имел возможность на свои кровные что-нибудь сделать для Родного края. Возможность-то имел, желания — нет. Мошну все больше и больше набивал. Благо — сейчас другой вопрос. Много ли мне, одинокому губернатору надо? Дом у меня, надеюсь, уже есть. Жалование — дай Бог каждому. А дикие, я бы даже сказал — халявные, тышшы оставить не кому. Почему бы и не поспособствовать расцвету губернской промышленности?!

С чего бы начать-то? Где-то тут я письмо от Петра Данилыча Нестеровского откладывал, из Каинска. Созрел, поди, клиент. Раньше от него только ежемесячные отчеты в канцелярию поступали. А тут личное мне послание…

Только взял конверт в руки, ввалился один из Васькиных приказчиков. Удивленно вскинул брови, обнаружив Его превосходительство сидящим на постели по-турецки и раскладывающим многочисленные бумаги на коленках. Выдохнул, что-то похожее на "ухх", и доложил, что Их благородие, господин Бийский городничий прямо-таки жаждет меня видеть.

Тяжело вздохнул. Вот чего, спрашивается, этому неугомонному Жулебину неймется? Солнце уже за горизонт село, и синие сумерки вот-вот в ночь обратятся. По мне, так совсем не подходящее времечко для визитов. Однако пришлось подыматься и идти. Острый приступ любопытства уже сбил, остальные сообщения могут и подождать полчасика.

Оказалось, что титулярный советник, явился, дабы меня к себе на подворье зазвать. И решить эту беду за полчаса ни как невозможно.

— Отужинать-с, Ваше превосходительство, — до конца так и не разогнувшись, и глядя на меня от этого как-то исподлобья, пояснил Иван Федорович. — Так сказать-с, окажите честь, значицца.

Мдя. Мои племянники не уставали приговаривать, что птица, прилетевшая поздно — пролетает мимо. Я уже часов пять в городе, а он только проснулся. Ладно, пока донесли, пока прислугу настропалил, пока список яств согласовали… Но пригласить-то давно уже мог, не тянуть до ночи.

Вечер был прекраснейшим, и тащиться куда-то на ночь глядя, с перспективой чудное мое настроение испортить, совершенно не хотелось. Однако и ссориться с покладистым, не обижающим местных купцов полицейским не стоило. Тем более что и вопросы к нему имелись… Этакие… Скользкие. Политические.

— Благодарю, господин городничий, отужинал уже — чуточку улыбнулся я, растерянному лицу чиновника. — А вот не выпить ли нам с вами, милостивый государь, водки? Артемка?!

Подождал минуту, пока шустрый хлопчик вынырнул из боковой двери.

— Собери нам с Иваном Федоровичем вина хлебного где-нибудь на улице. Ну и к нему все что нужно…

— Сей момент, Герман Густавович, — понятливо кивнул казачек и исчез. И только по зычным командам распоряжающегося Гилевскими слугами денщика как-то можно было отслеживать его перемещение.

— Там и на стол уже прибрали, — попытался возразить городничий.

— Да полноте вам, — отмахнулся я. — Я ведь не завтра отбываю. Успеем еще отобедать. Вот хоть бы и завтра приду. А сейчас, вроде как, вы у меня в гостях…

В дверях мелькнул успевший все приготовить Артемка, однако городничего пришлось тащить буквально силой.

— Там и Дионисий Михайлович дожидаются, — упирался настырный чиновник.

— А гм… Дионисий свет Михайлович у нас кто? — придерживая незваного гостя, чтоб не сбежал, поинтересовался я. Очень уж имечко у незнакомца было… неожиданное.

— Это друган мой… эм… окружной врач, господин Михайловский. Ну, он… э-э… чина не имеющий, Ваше превосходительство.

— Что же это вы так? — мягко пожурил я Ивана Федоровича. — Докторов и так мало, а вы приятелю вашему чин испросить постеснялись?

— А вот и нет, Ваше превосходительство.

— Так ведь, похоже — таки да.

— Да нет же, Ваше превосходительство. Я прошлым годе Александру Ермолаевичу прошение отсылал в Барнаул. Так он резолюцию наложил, дескать, господина Михайловского, будучи на то его желание, назначить на Зыряновский рудник доктором. Даже майора сулил, или коллежского асессора…