Чтение онлайн

— Камбри! — донёсся крик Ульбрина из глубины здания, и Триск вздрогнула.

— Шевелись. — Пелхан распахнул дверь. — Рад был познакомиться, доктор Камбри. Приятно знать, что не все эльфы хитрые, лживые ублюдки.

Шевелись? — подумала Триск, но Даниэль уже вытолкнул её в ночь. Она хотела поблагодарить Пелхана ещё раз, но он уже ушёл в глубину участка, видимый только в отражении стекла, когда его фигура скрылась, а приглушённый оклик затих.

— Сюда, — сказал Даниэль, увлекая её в более густую темноту. — К машине я не рискну подбираться — слишком близко к участку. Но на улице, может быть, найдём какую-нибудь.

— Я не умею угонять машины, — сказала Триск.

Он остановился, разворачиваясь к ней, его изумление едва различимо в тусклом уличном свете.

— Я думал, у тебя был курс по безопасности.

Лицо Триск напряглось.

— В тот день, когда проходили, как угонять машины, я болела. Держи сам, — сказала она и вложила ему в ладонь поисковый амулет. — Я не могу одновременно стрелять и ориентироваться.

— Я? — Даниэль едва не пискнул, перебрасывая прохладное металлическое кольцо из руки в руку, будто оно было раскалённым. — Я не умею кол… — Он осёкся и остановился посреди пустой улицы, уставившись на кольцо. — Ничего себе. Оно работает.

— Поздравляю, ты жив, — пропищала Орхидея из-под его шляпы.

Триск улыбнулась и потянула его вперёд.

— Любой с аурой может работать с магией лей линии, если её уже вызвали, — сказала она, когда он споткнулся, взбираясь на бордюр следом за ней. Она не знала, что будет делать после того, как найдёт Кэла, но вариант «пристрелить» внезапно оказался вполне приемлемым. — Куда?

Даниэль шагнул вперёд, остановился, повернулся, потом снова развернулся, не отрывая взгляда от кольца.

— Туда, — сказал он наконец, только теперь поднимая глаза.

Кэл был либо в здании впереди, либо за ним. Поставив на второе, Триск втянула Даниэля в переулок. Здесь было темнее, и шаг замедлился, пока они пробирались через влажную сырость. Сквозь остаточный запах автомобилей и бензина до неё донёсся запах реки. Звуков почти не было; небо затянуло тучами, и привычное свечение города пропало. Неудивительно, что Оборотни только и искали повод выскользнуть в ночь. Ни автобусов, ни машин, ни такси — будто мир опустел.

— Даниэль, — шепнула она, когда они приблизились к концу переулка, где темнота чуть светлела. — Может, не так уж плохо было бы, если бы люди знали о нас.

Он нахмурился, всё ещё глядя на амулет.

— Да, может быть, — рассеянно ответил он.

— Посмотри на себя, — сказала она. — Ты, возможно, первый человек за две тысячи лет, который работает с амулетом. Ты встретил ведьм, оборотней — и держишься нормально. Может, мы вас недооценили.

Даниэль остановился на выходе из переулка, явно не желая выходить наружу, даже несмотря на то, что амулет теперь светился ярко-красным, показывая близость цели.

— Отдельно один человек — нормальный, — сказал он, вглядываясь в темноту улицы. — Но, когда нас много, что-то включается. Что-то мерзкое. — Он бросил на неё виноватый взгляд. — Все мы, и люди, и нелюди, генетически запрограммированы атаковать то, что кажется чужим коллективу.

— А если коллектив — это все мы? — не уступала Триск.

— Я чувствую Кэла, — вдруг сказала Орхидея, и Даниэль схватился за шляпу, удерживая её, пока Орхидея выскальзывала наружу. — Это он? — сказала она, зависнув между ними и глядя на то, чего Триск не видела. — Он! — И стрелой сорвалась вперёд.

— Да чтоб тебя… — выругался Даниэль. — Хоть бы раз так не делала.

— Орхидея! — шикнула Триск, но было поздно. В конце улицы, под мигающим фонарём, тёмная фигура, копавшаяся в машине, выпрямилась, а потом пригнулась. Раздались приглушённые ругательства Кэла, и силуэт замахал руками, отбиваясь от яркой, взбешённой точечки-пикси.

— Эй! — крикнул Даниэль, когда Кэл взмахнул монтировкой. Кэл застыл на мгновение… и сорвался с места. Даниэль бросился следом; звук его где-то добытых кроссовок звучал странно отчётливо в неподвижном воздухе. Триск замешкалась на секунду — и рванула за ними.

— «Эй»? — выдохнула она, поравнявшись. — Ты сказал: «Эй»? Мы могли подкрасться!

Кэл свернул в боковую улочку, и, заваливаясь на повороте, они метнулись следом.

— Он пытался ударить Орхидею, — сказал Даниэль, а потом громче: — Каламак!

Они почти настигли его, когда Даниэль, выкрикнув от злости и напряжения, бросился вперёд. Его рука ухватила Кэла за лодыжку, и он вцепился, когда тот рухнул, выбив из лёгких воздух. Монтировка отлетела в сторону, звякнув о бордюр, а двое мужчин покатились по асфальту, сцепившись.

Напрягшись, Триск резко остановилась. Никакой магии. Она обещала — никакой магии.

— Да съешь ты помидор и сдохни! — рявкнул Кэл, и глаза Триск расширились, когда она почувствовала, как он касается линии. Он собирался использовать магию. На открытой улице.

— Кэл, остановись! — вскрикнула она, тоже касаясь линии, но прекрасно понимая, что, если применит её, станет только хуже. — Кэл! Они разрушили Детройт! — закричала она, и звук удара кулака о плоть резанул по ушам. — Ради всего святого, не надо!

У меня есть пистолет, вспомнила она — и направила его на дерущихся мужчин.

— Остановись, Кэл. Или я вышибу тебе мозги! Я это сделаю!

Одним резким движением Кэл отбросил от себя Даниэля и перекатился, поднимаясь на ноги. Он всё ещё держал силовую линию, и кончики его тонких волос слегка поднимались в воздухе. Он уставился на Триск; старая ненависть и зависть к ней снова легли на лицо, привычные ему куда больше, чем недавние лесть и внимание. Три года прошло с тех пор, как она видела этот взгляд, но на нём он сидел куда органичнее.

Даниэль поднялся, отряхнул со шляпы Кэла уличную грязь и водрузил её себе на голову — на случай, если Орхидея вернётся. Не сводя глаз с Кэла, он поднял монтировку, примеряясь к весу.

— Стоит сдать тебя в ближайший изолятор и пусть они тебя на части разорвут.

Уголки губ Кэла дёрнулись в самодовольной ухмылке, когда он посмотрел на волдыри и вновь сделал неверный вывод. Затем он инстинктивно пригнулся от резкого трепета крыльев пикси.

— Ты сосущий палец слизнячий каловый червь, Каламак, — произнесла пикси, зависнув вне его досягаемости, руки на бёдрах, рассыпая яркую серебристую пыль. — Я скорее поцелую осу, чем посмотрю на тебя. Ты ниже тролльих… бахугисов, хуже фейской помойки, надёжен как прошлогодний йогурт — и пахнешь хуже. Сделаешь шаг — что-нибудь тебе в глаз вобью.