Поворот под Москвой
Шрифт:
Потери ВВС на Восточном фронте составили в декабре 1941 года 351 самолет, в январе 1942 года — 378 самолетов, а в конце января общее их число достигло 6894 самолета, из них 4903 самолета — безвозвратные потери. С середины января командование ВВС было вынуждено докладывать, что потери авиации на Восточном фронте больше не могут восполняться. На 31 января 1942 года в распоряжении служб снабжения вообще больше не было ни одного резервного самолета, за исключением 17 самолетов войсковой разведки и 18 самолетов дальней разведки. Но и в последующие месяцы, несмотря на реорганизацию предприятий, авиационная промышленность не могла при достигнутом среднем уровне производительности удовлетворять запросы ВВС [325] .
325
В 1942 году авиационная промышленность Германии увеличила выпуск самолетов по сравнению с 1941 годом. На самолетостроение приходилось 38,7 % общей стоимости вооружения и военных материалов. В серийное производство были введены бомбардировщики «Юнкерс-87», «Юнкерс-88», «Хенкель-111» и модернизированные истребители «Мессершмитт-109е» и «Мессершмитт-109ф». — Прим. ред.
31 марта 1942 года ОКВ констатировало, что при наименьшей ежемесячной потребности в 1008 самолетах (490 бомбардировщиков и разведчиков, 400 истребителей и ночных истребителей, 75 пикирующих бомбардировщиков, 43 транспортных самолета) в среднем примерно производится 785 самолетов, но и эта цифра будет уменьшаться вследствие сокращающихся поставок сырья [326] .
Потери, понесенные зимой 1941/42 года, привели к тому, что боевая мощь вооруженных сил ввиду невозможности пополнения их в должной мере личным составом и техникой в общем оценивалась весной 1942 года значительно ниже, чем весной 1941-го [327] . Верховное главнокомандование старалось приуменьшить значение этого факта, ссылаясь на потери противника, на лучшее, чем у противника, оперативное руководство войсками, а также на совершенство немецкого оружия и наличие боевого опыта. Однако при этом оно забывало о том, что советские войска тоже приобрели боевой опыт, что к тому же они в результате военных поставок по ленд-лизу могли восполнить часть своих потерь в технике.
326
Среднемесячное производство самолетов в 1942 году составило 1230 машин. — Прим. ред.
327
Весной 1942 года вооруженные силы Германии, несмотря на понесенные потери на советско-германском фронте, были достаточно мощными. В них находились 8600 тыс. человек. Сухопутные войска насчитывали 226 дивизий и 11 бригад, в которых имелось 43,2 тыс. орудий и минометов (без 50-мм минометов и зенитных орудий) и 5719 танков и штурмовых орудий. Качество боевой техники и вооружения было достаточно высоким. Основная масса вооруженных сил находилась на советско-германском фронте. — Прим. ред.
В рамках первого протокола англосаксы поставили СССР до июня 1942 года 56 тыс. т химикалий, 168 тыс. т нефтепродуктов, 305 тыс. т продуктов питания, 425 тыс. т различного металла, 4650 танков, 3100 самолетов, 6823 джипа, 36 865 грузовых автомобилей, 1 681 515 пар обуви, 1 769 690 ярдов сукна, 56 тыс. полевых телефонных аппаратов [328] . Благодаря тому, что две трети сил немецкой армии на Восточном фронте не могли продолжать наступательные операции, советские войска сумели сосредоточить свои силы и направить их против группы армий «Юг».
328
Данные о поставках США по программе ленд-лиза сильно преувеличены. Так, в течение 1941 и 1942 годов СССР получил 1854 самолета и 2842 танка. Помощь союзников сыграла определенную положительную роль в оснащении Красной Армии вооружением и боевой техникой. Однако в тяжелое для Советского государства время поставки оружия и боевой техники союзниками по первому и второму протоколам не выполнялись. Так, к концу ноября 1942 года было поставлено лишь 840 тыс. т грузов вместо запланированных 1608 тыс. т (см.: История Второй мировой войны 1939–1945, т. 4, с. 175). — Прим. ред.
18 мая 1942 года японский военный атташе в Москве докладывал, что русское руководство ожидает новое германское наступление с направлением главного удара на Кавказ. Василевский, в то время первый заместитель начальника Генерального штаба, утверждает, однако, что весной 1942 года Ставка ожидала возобновления наступления на Москву [329] .
Новое наступление группы армий «Юг» было с самого начала решающим образом затруднено. Цель Гитлера окончательно разгромить русскую армию и его требование не только оккупировать земли, но и в первую очередь разбить и разоружить русские соединения были, по всей видимости, неосуществимы, если учесть, что немецкие вооруженные силы заметно ослабли в ходе зимних боев.
329
Василевский A.M. Некоторые вопросы руководства вооруженной борьбой летом 1942 года. Военно-исторический журнал, 1965, № 8, с. 4.
До конца января 1942 года Гитлер сам, казалось, не верил в то, что ему еще удастся спасти положение на Восточном фронте. И если его новогоднее обращение и его новогодний приказ носили несколько мрачный оттенок, сообщая о тех громадных трудностях, которые несет с собой 1942 год и которые немецкому народу предстоит выдержать с помощью Всевышнего, то все более обостряющийся кризис в середине января окончательно дал ему понять, что кульминационный пункт достигнут и что отныне завоевать победу больше невозможно. В своей новогодней речи Геббельс заявил:
«Никто не знает, как долго еще продлится война».
Министр иностранных дел фон Риббентроп, поздравляя Гитлера с Новым годом, говорил ему о заключении мира с СССР, но Гитлер счел это невозможным…
Ежедневные столкновения со своими ближайшими советниками, которым Гитлер больше не доверял, а также с командующими группами армий и армиями на Восточном фронте, казалось, сломили постепенно и его упорное сопротивление. Надежда, что ему еще удастся спасти Восточную армию, все более улетучивалась. 27 января он заявил:
«Я и тут остаюсь непреклонным. Если немецкий народ не готов к самопожертвованию, ладно, тогда он должен исчезнуть» [330] .
Не переставая восхищаться своим полководческим талантом, вину за поражение на фронте он переложил на немецкое население, которое становилось все более недовольным и неспокойным.
«Если представить себе, что Фридриху Великому противостояли силы в двенадцать раз большие, то мы себя должны назвать не иначе как… дерьмо! Ведь на этот раз превосходство на нашей стороне… Разве это не позор?»
330
В мае 1945 года Йодль заявил: «Начиная с весны 1942 года я знал, что мы не сможем выиграть войну». В журнале боевых действий ОКВ 15 мая 1945 года указывалось: «Когда разразилась зимняя катастрофа 1941/42 года, фюреру уже в начале 1942 года было ясно, что нельзя будет добиться победы». В показаниях Йодля на Нюрнбергском процессе говорилось: «Раньше, чем любой другой человек в мире, Гитлер понял, что война проиграна». — Прим. авт.
В действительности немецкому руководству на протяжении всего похода до весны 1942 года не удалось, несмотря на предпринимаемые усилия, сравняться в количественном отношении с соединениями русских… ОКХ до начала октября направило на Восточный фронт 24 резервные дивизии, но на этом иссякло пополнение в личном составе. Только весной 1942 года удалось направить на Восточный фронт новые, полностью укомплектованные дивизии. Вместе с тем Красной Армии, которая уже в начале кампании имела численное превосходство, к 31 декабря 1942 года удалось вновь сформировать 286 стрелковых дивизий и 159 стрелковых бригад, а также точно не установленное количество танковых бригад, артиллерийских полков, отдельных танковых батальонов и т. д. [331] . Германская разведка 1 мая 1942 года указывала, что, несмотря на понесенные потери, СССР имеет в качестве оперативного резерва более 60 дивизий и бригад [332] .
331
На основе архивных документов и материалов установлено, что в составе войск действующей армии (без Войск ПВО страны и Военно-Морского Флота) весной 1942 года насчитывалось 5,1 млн человек, почти 3,9 тыс. танков, 44,9 тыс. орудий и минометов (без 50-мм), около 2,2 тыс. боевых самолетов. На Северном, Балтийском и Черноморском флотах имелось 140 боевых кораблей основных классов: 2 линейных корабля, 6 крейсеров, 32 эскадренных миноносца и 100 подводных лодок. Немецко-фашистские войска вместе с сателлитами на советско-германском фронте в это же время имели личного состава 6198 тыс. человек, орудий и минометов — 56 941, танков и штурмовых орудий — 3229, боевых самолетов — 3395. Следовательно, соотношение сил и средств сторон составляло: в людях 1:1,2, в орудиях и минометах 1:1,3, в боевых самолетах 1:1,5 в пользу противника, в танках 1,2:1 ив боевых кораблях 3,2:1 в пользу советских войск и флота (см.: История Второй мировой войны 1939–1945, т. 5, с. 121–122). — Прим. ред.
332
В стратегическом резерве Ставки находились 2 общевойсковые армии (1-я резервная и 58-я) и около 80 отдельных соединений и частей (см.: История Второй мировой войны 1909–1945, т. 5, с. 121). — Прим. ред.
30 января 1942 года в Берлинском дворце спорта Гитлер открыто вынужден был признать, что не знает, как будет вести войну в 1942 году и сумеет ли ее выиграть. Однако, ссылаясь на прусскую верность долгу, он надеялся снова пробудить к себе доверие немецкого народа. Но обычных, полных оптимизма и уверенности в победе призывов в речи не прозвучало. Гитлер закончил ее словами:
«Господь Бог, дай нам силы завоевать свободу нашему народу, нашим детям, детям наших детей, и не только нашему народу, но и другим народам Европы…»
Позднее, в одной беседе с Геббельсом, Гитлер признался, что в кризисные дни декабря и января ему самому порой казалось, что выстоять невозможно. Геббельс писал:
«То, что мы преодолели жестокое испытание, следует расценивать как чудо. Как фюрер страдал в это время, нельзя даже представить».
Непрерывное напряженное состояние и переутомление (он всю работу взвалил на себя), без конца поступающие тревожные вести — все это так подорвало нервную систему Гитлера, что он сам начал сомневаться в благоприятном исходе войны. Он считал эти недели наихудшим периодом в своей жизни и «самым тяжелым испытанием, которое Провидение ниспосылает только тем, кому начертано самое высокое предназначение».
Подавленное настроение Гитлера изменилось только тогда, когда в группе армий «Центр» была успешно завершена ликвидация прорывов фронта и удалось создать новый укрепленный рубеж. Во время визита главы румынского государства маршала Антонеску фюрер открыто заявил, что вооруженные силы находились почти на краю «наполеоновской катастрофы», но только благодаря его руководству «армия снова воспряла духом и вышла из психологического тупика, в котором оказалась… На сегодня трудности преодолены».