Повседневная жизнь Москвы. Московский городовой, или Очерки уличной жизни
Шрифт:
Зато в период «перестройки» и «гласности», связанных с отменой крепостного права, мостовые Первопрестольной становились ареной форменных безобразий. Длинные вереницы ломовиков (перевозчиков грузов), вместо того чтобы согласно правилам двигаться шагом, мчались рысью, надолго перекрывая гуляющей публике возможность перехода улицы. Глядя на них, и золотари устраивали гонки, расплескивая на ухабах зловонное содержимое своих бочек. Не говоря уже об извозчиках, которые катили вдоль улиц, как бог на душу положит. Журнал «Развлечение» в 1862 г. дал такое описание уличного движения:
«По Москве страшно не только ночью или вечером, но и днем ходить. Каждый извозчик, не говоря уже о брадатых кучерах в собольих шапках, смотрит на пешехода как на что-то такое мизерное, что можно без всякого опасения раздавить. Вы идете по тротуару, оканчиваете его и пускаетесь через улицу к другому тротуару, но едет «ванька» и кричит вам победительно: «Пади!» [64] и вы должны действительно хоть пасть перед ним, но дать ему дорогу, иначе он, нисколько не стесняясь, наедет на вас. Вы бежите во всю прыть и даете ему проехать, но вдруг приходит вам мысль: «Почему же вы обязаны бросаться сломя голову, чтобы не задержать его две-три секунды, — и отчего, напротив, он не придержит своего борзого коня тоже не более как на секунду, чтобы дать вам свободно и без страха пройти». А какова подобная сцена, которой на днях мы были очевидцами: при переходе с Кузнецкого Моста к Газетному переулку, как раз против кондитерской Люке, шла дама с двумя малютками, девочкой лет семи и мальчиком лет пяти.
64
Искаженное «пойди», «уйди».
Дама вела мальчика за руку, девочка шла впереди. При переходе через улицу наскакал извозчик с криком «Пади!», девочка успела перебежать впереди саней, — мать с другим ребенком должна была остановиться и отступить назад, чтобы не попасть под лошадь. За проехавшим извозчиком появился другой, третий и так далее, — дама должна была возвратиться с мальчиком на тротуар Кузнецкого Моста, — а девочка, не видя за собой матери и растерявшись на широком переходе от едущих вперед и назад экипажей, остановилась и с испуга начала громко плакать. Даме нельзя было оставить малютку одного из опасения, чтоб он не пошел за ней и чтоб его не задавили, — страшно было пуститься вместе с ним под скачущие экипажи, — а между тем и другой ребенок ее оставался на средине улицы, как раз между несущимися каретами и санями».
Уличное движение зимой.
В описание благополучного завершения истории автор добавил характерный штрих: «Только сторонняя помощь помогла бедной женщине, — помощь, оказанная, впрочем, не хожалыми и не полицией.»
А поэт-сатирик В. П. Буренин под именем поручика Алексиса Республиканцева обнародовал кредо нарушителей правил дорожного движения:
Прокативши вдоль Кузнецкого, Мы, рискуя с ног сшибить Всех, кто б бега молодецкого Преградил лихую прыть! Уж свои потешил силы я! И, клянусь вам, много дам Устремляли взоры милые Мне с испугом по следам. Одобренный их вниманием, Раза три чуть не в карьер Я проехался с сознанием Благородным что ристанием Занят русский офицер!.. За границей не приказано Ездить бешено. Дивлюсь! В этом случае не связана Запрещеньем наша Русь! Коль душа во мне широкая, Коли ездить я люблю, Пусть хоть всех по воле рока я На бегу передавлю! Пусть порядок за границею, Но, должны ж сознаться вы, Иностранную полицию Превзойдут, ей-ей, сторицею Полицейские Москвы!О таком же любителе проехаться с ветерком, не обращая внимания на окружающих, сообщалось весной 1862 г. в городских хрониках. На Чистопрудном бульваре внезапно появился всадник, пустивший своего прекрасного вороного коня в галоп. Публике, заполнившей аллеи, пришлось спасаться самостоятельно, разбегаясь в стороны и выхватывая из-под копыт детей. «Как же вы думаете, — спросил репортер очевидца, — какое побуждение было у этого барина кататься по бульвару?
— Ему хотелось порисоваться, бедняжке, и показать свою удаль, что он может сделать то, чего не должно делать».
В 1879 г. городская Дума все же выпустила предписание извозчикам и частным экипажам ездить по улицам умеренной рысью. Только таким аллюром они могли и обгонять друг друга. Новое постановление тут же язвительно прокомментировал фельетонист журнала «Мирской толк»:
«— Но для чего же после этого держать «бегунцов»? — вопрошают раскормленные и отупевшие сынки нашего почтенного и непочтенного купечества и, конечно, скорее нарушат «предписание», чем сбавят рыси. А лихачи? Идите хоть сегодня гулять вдоль линии бульваров или на Сретенку и вы по-прежнему услышите тот же оглушительный треск полушарманок, то же залихватское чикание извозчиков, увидите те же подгулявшие, обнявшиеся разнополые парочки, оглашающие воздух песенкой:
La donna e mobile [65] , Все деньги прожили!Легковой извозчик. Почтовая открытка из серии «Русские типы».
Разве вы, читатель, никогда не бросаетесь с испугом к окошку, заслыша гул и треск на улице, разве вы никогда не восклицаете: «уж не пожар ли, батюшки!» и не успокаиваетесь, видя, что это просто вереница ломовиков, мчащихся во весь мах к знакомому кабачку?
65
Начало песенки герцога из оперы Дж. Верди «Риголетто», в русском переводе: «Сердце красавицы склонно к измене.».
Впрочем — «какой же русский не любит быстрой езды!»
К чему же тогда предписания?
Неужели для того, чтобы еще раз удивить москвичей своей бессильной распорядительностью?»
В том же фельетоне упомянут оригинальный способ принуждения возниц сдерживать бег своих коней, рожденный частной инициативой. Заметим, что в то время выражение «лежачий полицейский» скорее относили к пьяному будочнику. Прообраз же современного устройства для ограничения разгона транспортных средств остался безымянным:
«Почтенная Дума могла обойтись без предписаний и тем не менее достигнуть желанной цели; ей стоило только взять пример с остроумного господина Б-к-г.
Этот остроумный и сметливый господин изволил устроить около своей дачи на шоссе, идущем по Ширяеву полю, своего рода баррикаду, способную не только замедлять быстроту езды, но даже ломать экипажи. Г-н Б-к-г изволил вбить поперек шоссе ряд колышков и когда у него спросили — зачем он это делает, он отвечал:
— Чтобы не ездили и не пылили!
Оно, конечно, шум колес и пыль — вещи не особенно приятные, но зачем же ломать чужие экипажи!
И вот, 23 июля, в 11-м часу вечера госпожа М., возвращающаяся в карете с тремя детьми по этому шоссе на дачу, сделалась неповинной жертвой этого строителя баррикад.
Карета наткнулась на колья. Кучер и лакей попадали под лошадей, которые с испугу начали бить. У кучера оказалась разбитой нога, у лакея — рука. Дети перепугались и попадали. Карета чуть не превратилась в щепы: рессоры лопнули, колеса и дышло сломаны, и ее пришлось оставить тут же.
Господин Б-к-г имел обыкновение каждое утро наведываться к своей баррикаде и, явившись на следующее утро и увидя сцену разрушения, возликовал.
— И поделом, — так выразился он, — не езди, не пыли! Да еще счастливо отделались — мало досталось(?)!
И собственноручно, вместе с сыновьями принялся вбивать новые колья.
Обращаю внимание гг. думцев на это хитрое приспособление: нельзя ли применить идею его к приведению в исполнение предписания о тихой езде по улицам. Нельзя ли только что-нибудь. менее разрушительное!»