Чтение онлайн

Эту трапезу готовили более тщательно, чем ту еду, которую каждый монах вкушал в келье в течение недели. По субботам, так же как и по воскресеньям, пост прерывали [1066] . Братии подавали вареную пищу, овощи и похлебку, фрукты и даже вино. В этот день монахи должны были пренебречь своим обычным режимом питания. Так, один старец из Скита, который обычно воздерживался от вина и хлеба, первым брал все это на совместной трапезе [1067] . В Келлиях некий монах как-то объявил перед всеми: «Я не ем ничего вареного, только соленое». Один из старцев, поднявшись, сказал ему: «Было бы лучше тебе, если бы ты сегодня ел мясо в келье своей, чем говорил такие слова» [1068] . Трапеза проходила в тишине. Когда братья начинали разговаривать, священник или старец делал им замечание [1069] . Однажды, когда кто-то стал смеяться, авва Иоанн Колов заплакал [1070] . Другие, вкушая предлагаемую еду и питье, были целиком заняты молитвой [1071] . Трапезу обычно готовили молодые монахи, но случалось, что священник или старец желал и сам исполнить это служение, например, так было с аввой Алонием [1072] . Когда раздавали чашки с питьем, то каждый, получив ее, должен был сказать «прости», что означало «спасибо» [1073] . Очутившись однажды в Скиту, Феодор Фермейский был удивлен тем, что братья не делают так, и сказал: «Монахи потеряли свое благородство, не говорят уже “прости”» [1074] . Монахи, пришедшие в Скит, могли быть удивлены и даже возмущены прожорливостью его иноков, но священник умел им показать, что они поступали бы точно так же, если бы их ежедневный режим питания был столь же строгим, что и у скитских подвижников [1075] .

Поначалу агапы, вероятно, проходили в самой церкви, единственном здании, которое было у отшельников за пределами их келий. Но затем появились трапезная, примыкающая к церкви, и другие строения, служившие кладовыми. Для такой совместной трапезы, куда могло прийти несколько сотен монахов, конечно же нужны были съестные припасы [1076] . За эти припасы отвечал эконом, он же следил за их раздачей. Иоанну Кассиану был известен некий авва Иоанн, который выполнял эти обязанности [1077] .

Помимо агап, проходивших в субботу вечером и предварявших литургию, возможно, имела место и еще одна совместная трапеза, после службы в воскресенье утром. По крайней мере, тогда происходила раздача хлеба и вина. Это лучше объясняет тот факт, что некоторые монахи спешили вернуться вновь в свои кельи сразу же после литургии, чтобы не потерять то духовное состояние, которого они достигли во время службы. Именно этим авва Исаак объясняет свое бегство в келью сразу же после литургии [1078] . Авва Сисой Фивейский и один монах из Келлий поступали точно так же [1079] . Можно спросить себя: а всегда ли существовала воскресная трапеза? Может быть, монахи приглашали друг друга на угощение в свои кельи [1080] ? Однажды в Келлиях священник велел монахам сварить еду перед тем, как они пойдут в церковь, чтобы они вернулись в свои кельи сразу же после службы [1081] . В Скиту Паисий и Исайя проводили вместе субботу и воскресенье в келье Паисия и все вместе ходили на литургию [1082] . Но где они ели — вместе с братьями на общей трапезе или отдельно от них?

В одном рассказе, происхождение которого неясно, говорится, что семь братьев, которые жили каждый в своей келье посреди пустыни, по субботам в девятый час собирались вместе и каждый приносил еду, какую только смог найти — орехи, фиги, финики, салат–латук, капусту… Они ели все вместе, читали наизусть Писание, проводили всю ночь, хваля Бога, и расходились по своим кельям в воскресенье после полудня [1083] . Но в этом рассказе мы не найдем ни одного упоминания о Евхаристии.

«Как приятно сесть поболтать!» — гласит надпись, прославляющая победу фараона Мернептаха [1084] . Египтяне всегда любили обмениваться между собой соображениями по тому или иному предмету, причем делали это достаточно многословно. Отшельники, которые жили почти всю неделю в тиши своих келий, тоже любили в субботу и воскресенье побыть вместе и поговорить о вещах духовных, касающихся жизни в пустыне, о борьбе с бесами и лукавыми помыслами… По сути дела, все темы, о которых мы читаем в апофтегмах, были предметом подобного обсуждения. Монахи, выходя из церкви после службы или агапы, тотчас окружали какого-нибудь старца и спрашивали его о своих помыслах [1085] , или сам старец задавал вопрос, по которому он хотел услышать мнение каждого [1086] . Иногда тот или иной монах по смирению не говорил ничего или довольствовался ответом: «Я не знаю» [1087] . Темой для беседы могла быть строка из Священного Писания. Или, по примеру ветхозаветных пророков, старец совершал какой-то странный поступок, который приводил других в недоумение, а затем объяснял его назидательный смысл [1088] . Часто спор возникал о превосходстве добродетелей и следовании им. Иоанн Кассиан, например, приводит нам одну беседу, где старцы спорят с Антонием Великим о той добродетели, что более других необходима монаху [1089] . В конце концов старец завершил дискуссию, доказав, что эта добродетель — рассудительность, и такое решение было признано всеми. Но иногда находились недовольные или гордецы, которые осмеливались открыто упрекать почтенного старца в чем-либо. Так, например некий Евкарпий дерзнул прилюдно обличать авву Иоанна Колова, дойдя до того, что сравнил его с «проституткой, которая прихорашивается, чтобы казаться милее своим поклонникам» [1090] .

Монахи могли дремать или даже спать во время таких духовных бесед. Однако стоило старцу начать рассказывать слегка фривольную историю, братия тут же просыпалась и начинала внимательно слушать [1091] . Иоанн Кассиан, который отметил этот факт, приводит и обратный пример — старец по имени Махет, получив от Бога благодать никогда не спать во время духовных бесед, засыпал тотчас, когда начинались злословие или праздная болтовня [1092] . Когда дискуссия переходила в злобный спор, старец мог быстро оттуда ретироваться, чтобы сохранить душевное спокойствие и сосредоточенность [1093] .

Беседы иногда могли иметь своим предметом вещи достаточно отвлеченные, но, как правило, на них обсуждались практические вопросы, имеющие прямое отношение к духовной жизни и монашеским установлениям. Отшельники могли признаться в помыслах, которые приняли, или грехах, которые совершили. Но старец, наделенный даром сердцеведения, мог первым инициировать разоблачение лукавых помыслов или грехов у того или иного брата [1094] . Или же он мог использовать какую-нибудь уловку, чтобы подвести монаха к признанию своего греха.

В определенных случаях, когда неожиданно возникали серьезные проблемы или имели место тяжелые скандалы, старцы собирались на «совет», чтобы понять ситуацию и найти решение. Когда апофтегмы упоминают об этих собраниях, случавшихся нерегулярно, то по большей части, чтобы показать, как какой-нибудь старец не желает там заседать, поскольку считает самого себя грешником. Так поступали аввы Виссарион, Моисей, Пиор [1095] и, без сомнения, другие Отцы. Однажды в Скиту собрались старцы рассуждать о Мелхиседеке и забыли позвать авву Коприя [1096] . Такое «упущение», вероятно, было сознательным, ибо мы можем понять глубинный смысл слов аввы Коприя — глубокое неприятие разного рода библейских и богословских дискуссий. Во время такого заседания в Келлиях, Евагрий Понтийский был твердо «поставлен на место» священником, который председательствовал на собрании: «Мы знаем, Евагрий, что, если бы ты остался в стране своей, ты был бы епископом, но здесь ты только странник!» [1097]

Именно на таких собраниях старцы решали, как именно наказать согрешивших монахов [1098] . Таковых секли плетьми, заковывали в железо, лишали церковного общения, сажали под замок или выгоняли в пустыню. Блаженный Иероним рассказывает, как старцы Нитрии собрались однажды, чтобы решить, что делать с деньгами умершего монаха. В результате деньги закопали вместе с покойным [1099] .

Но эти особые собрания происходили только по мере надобности, в отличие от регулярных встреч монахов в конце недели. И именно эти последние обеспечивали монахам равновесие между уединением и жизнью в общине, что и в наши дни мы можем наблюдать в коптских монастырях, где существуют разные типы организации жизни. После исчезновения всех пахомианских монастырей отшельничество осталось единственной формой монашеской жизни в Египте, но благодаря более или менее регулярному общению, которое монахи поддерживали между собой, такое отшельничество всегда носило достаточно умеренный характер. Данный вид монашеской жизни называют полуотшельничеством, но для монахов, подвизающихся таким образом, полное пустынножительство всегда было в почете. И в наши дни каждый монастырь, как мы уже говорили, имеет отдаленные кельи, где то один, то другой монах данной обители живут какое-то время.

Нам, находящимся под сильным влиянием сциентизма и позитивизма, едва ли возможно адекватно понять представления Отцов пустыни о связи между двумя мирами — видимым и невидимым. Для нас эти два мира абсолютно различны и разделены, и только мир видимый обладает объективностью, тогда как другой является неизвестным и непознаваемым пространством, которое мы населяем различными фантазмами и иллюзиями. Но для древних египтян именно этот, второй мир и был подлинной реальностью. Мир видимый — явление скоротечное и по большей части эфемерное. Если же выразиться точнее, то эти два мира так тесно переплетены между собой, что разделить их просто невозможно. Между ними не существует четких границ, нет никакой пропасти, никакого барьера. Связь и взаимный обмен между двумя этими пространствами продолжаются и в более позднее время, поэтому отшельник пустыни не был сильно удивлен, когда подле него появлялся ангел или бес. Ангелы и демоны составляли часть его вселенной, часть горизонта его бытия. Тот факт, что эти существа в определенные моменты становились видимы, не меняло ровным счетом ничего в мире повседневной реальности Отцов пустыни.

Если в качестве критерия истины взять рассказ о видении из одной апофтегмы про авву Моисея Мурина, то можно утверждать, что ангелов, без сомнения, намного больше, чем падших духов. Однажды, когда этот бывший разбойник был терзаем жестокими искушениями, авва Исидор, чтобы ободрить его, поднялся вместе с ним на крышу кельи. Посмотрев на запад, они увидели несметную толпу демонов, которые метались повсюду. Но затем авва Исидор повернул Моисея на восток, где стояло множество ангелов, посланных Господом для спасения людей. Числом они намного превышали толпу бесов [1100] . Однако следует признать тот факт, что о прекрасных ангелах нам сообщают намного меньше. Отцы–пустынники, по своему смирению, имели гораздо меньше желания рассказывать об ангельских явлениях, чем об искушениях бесов. Ведь последнее не было ни знаком совершенства, ни указанием на монашескую доблесть — а визиты ангелов могли оцениваться именно так Антония Великого нельзя представить себе без нескольких бесов, постоянно окружающих его. Но часто ли он предстает перед нами в окружении ангельском? Его Житие подробно рассказывает о всех искушениях, претерпеваемых им от дьявола, но в то же время упоминает только один раз о тех обстоятельствах, при которых он созерцал ангелов, спешащих к нему на помощь в борьбе с духами тьмы [1101] . Но по тому, каким образом святой Антоний говорит о тех знаках, в которых можно увидеть явления ангелов, мы понимаем, что он говорит о собственном духовном опыте [1102] . Вполне очевидно, что ангелы часто его посещали. Алфавитная коллекция апофтегм открывается рассказом, в котором мы находим ангела, пришедшего ободрить Антония, впавшего в уныние [1103] .