Чтение онлайн

Ученый доктор, канцлер, Жерсон участвовал во всех главных событиях своего времени. Сначала он примкнул к бургиньонам, но с 1400 года стал поддерживать сторонников умеренных решений, и это понемногу отдалило его от бургиньонской партии. Разрыв произошел в 1414 году после неудачи восстания кабошьенов. В то же время Жерсон занимался великим делом, потрясшим церковь и многие государства: чтобы покончить с Великим расколом, он поддержал обращение к Вселенскому собору, который один был способен восстановить единство Церкви и осуществить реформы, чтобы в дальнейшем избежать столь серьезных кризисов христианства. Вернувшись с Констанцского собора, где он сыграл первостепенную роль, Жерсон не мог поселиться в Париже, поскольку с 1418 года там царили бургиньоны. Он уехал в Лион к целестинцам. Именно туда к нему явился за советом двор короля Карла VII, чтобы узнать его мнение о природе миссии Жанны д'Арк. Мнение старого канцлера было благоприятным, но проникнутым осторожной сдержанностью по отношению ко всем явлениям такого рода. Карл VII понял одно: в миссии Жанны нет ничего от дьявола, значит, она вдохновлена Богом. Жерсон умер в июле 1429 года, увидав политические результаты совета, который он дал королю.

Большинство преподавателей и студентов политикой не занимались. Подавляющая часть их посещала только факультет искусств, где преподавали грамматику, философию, древнюю словесность, необходимую для подготовки латинистов, какими по определению являлись средневековые интеллигенты; это был первый курс обучения, и множество школяров им ограничивались, получив степень магистра искусств. За курс богословия, долгий и трудный, брались лишь немногие из учащихся, в конце Средневековья это часто были монахи нищенствующих орденов. Факультет канонического права был очень престижным, поскольку юридическое образование приносило больше возможностей для трудоустройства как в церковном, так и в светском мире. С XIII века богословы горько сетовали на конкуренцию со стороны юристов, которые привлекали к себе слишком много студентов. По их мнению, учеба должна прежде всего послужить науке о Боге, то есть спасению людей. Стремление к материальной выгоде путем создания карьеры казалось им предосудительным, и они без устали его осуждали, впрочем, без большого эффекта, ибо даже высшие церковные иерархи чаще изучали право, чем богословие. Парижу не было дозволено преподавать гражданское право, за этим надо было ехать в Орлеан. Судя по письменным источникам, многие юристы имели двойное образование.

Наконец, медицинский факультет тоже открывал хорошие профессиональные перспективы, но врачи в долгополых одеяниях считали, что хирурги отбивают у них хлеб, и делали все, чтобы исключить эту корпорацию из почтенного сословия ученых мужей, к которому принадлежали сами. В 1452 году врачи добились права не пребывать в обязательном порядке в статусе клириков — правило, которое на практике, наверно, уже давно не соблюдалось. Все эти категории, степени почета, различные обязательства в зависимости от статуса давали повод для мелких ссор, столкновений интересов и всякого рода тяжб, занимавших университетский люд.

Студенты составляли социальную группу в несколько тысяч человек, разнообразную как по статусу, так и по облику. Самые юные, тринадцати-четырнадцати лет, начинали и заканчивали свое базовое образование; малая часть продолжала курс высшего образования до степени лиценциата, дававшей доступ к хорошим должностям; самые блестящие или самые упорные достигали степени доктора, которая позволяла стать регентом, то есть преподавателем, или подыскать себе хороший бенефиций в Церкви или в королевстве. Тут уже речь шла о вполне взрослых «студентах», которые часто затягивали свое пребывание в Париже, цепляясь за какую-нибудь должность в коллеже.

И все же большинство школяров были молодыми людьми, которых документы конца Средневековья часто представляют как буйное и бесшабашное племя. В самом деле, университет обязывал их лишь выбрать себе учителя. Затем студент посещал лекции профессора, а по завершении обучения просил учителя сделать ему представление для получения различных степеней. Но учителю не приходилось заботиться о проживании и материальной стороне жизни своих учеников. Самые богатые из школяров, достаточно взрослых, чтобы распоряжаться своей жизнью, легко находили себе в большом городе стол и кров и даже могли иметь слугу. Самым юным давали приют родственники или знакомые, а если у семьи были средства, их помещали в пансион.

Начиная с XIV века стали появляться «педагогики», когда учитель содержал на полном пансионе доверенных ему родителями учеников. Коллежи стали развиваться сразу после успеха заведения, основанного в XIII веке Робером де Сорбоном, приближенным короля Людовика Святого. Это благотворительное заведение было учреждено как своего рода интернат, в который бесплатно принимали студентов-богословов, бедных, но способных. Впоследствии в таких домах со школярами начали заниматься репетиторством, а потом перешли и к полноценному обучению, принимая, наряду со стипендиатами, платных гостей.

К середине XV века мир школяров состоял из «стрижей» — студентов, не связанных ничем, кроме обязательства по отношению к учителю, а следовательно, совершенно безнадзорных; из пансионеров, платящих за педагогики, и студентов, живших в коллежах. Различные беспорядки, связанные с кризисом и войной, вынудили множество школяров забросить учебу, жить мелким воровством и бродяжничать. Но в конце Средневековья студенты уже не могли быть слишком вольны и бесконтрольны. Чтобы серьезно заниматься и оградить себя от опасностей города, они должны были войти в общину, которая будет следить за ними и направлять их. Отныне все обязаны прикрепиться к какому-либо коллежу и соблюдать дисциплину. Бродячие студенты, как и бедняки или нищие, внушали страх, они могли устроить беспорядки, их надо было держать в узде.

Большой город, как никакое другое собрание людей, привлекает к себе обездоленных, которым не удается найти работу в другом месте. Он плодит бедных, разоренных случайностями бытия, неудачным стечением обстоятельств или болезнью. Не говоря уже об «убогих» — больных, стариках, вдовах и сиротах. Чтобы облегчить их несчастья, религия предписывает быть к ним милосердными, и милосердие принимает формы специализированных учреждений — больниц, странноприимных домов, богаделен. В Париже с раннего Средневековья была богадельня Отель-Дьё на острове Сите. Это учреждение развивалось благодаря дарам и завещанному имуществу и в мирное время достойно справлялось со своими обязанностями: давало стол и кров беднякам и паломникам, а когда они подкрепляли свои силы и поправляли здоровье, отправляло их с Богом, чтобы принять других нуждающихся. В таких домах нельзя было поселиться, и заботились в них прежде о душе, а уж затем о теле, причем эта забота сводилась к хорошей пище и постели. В конце Средневековья эти заведения приняли медицинскую направленность. Наряду с Отель-Дьё в столице были самые разные благотворительные заведения, не говоря уже о лепрозориях, размещавшихся за городской чертой.

В Париже были и специализированные благотворительные общины, например приют для слепцов «Пятнадцать Двадцаток», дома, предназначенные для приема раскаявшихся проституток, которые могли удалиться туда, обрести покой и, как утверждала Церковь, наложить на себя покаяние во искупление своей грешной жизни. Был еще большой дом бегинок {20} , довольно суровый распорядок жизни в котором вынуждал этих женщин вести практически монашеское существование. Но они не являлись монахинями, потому что не давали обетов и определенным образом могли продолжать мирскую жизнь. Некоторые организовывались сами, как одинокие женщины, объединявшиеся в небольшие группы и проживавшие в обычных домах, где они зарабатывали на жизнь работой, связанной с текстилем, или занимаясь социальной помощью. Они упоминаются в налоговых документах. Монахини, бенедиктинки или сестры из нищенствующих орденов, жили в своих монастырях, изолированных от мира, как предписывает Церковь всем женским религиозным общинам. Так же, как и у мужчин, существовали престижные заведения и прочие, принимавшие всех подряд. «Дамы с Монмартра», монахини из аббатства Святого Марселя управляли обширным хозяйством, пополняемым и расширяемым за счет регулярно поступавших даров. Парижанам постоянно попадались на пути бегинки, пользовавшиеся неоднозначной репутацией. Когда они ухаживали за больными, хоронили покойников, репутация была доброй, а когда оказывались конкурентками на рынке труда — дурной. В Париже, как и везде в конце Средневековья, они понемногу растворились среди нищенствующих орденов третьего разряда.

Церковь была вездесуща в повседневной жизни столицы. Вот почему, как только какое-нибудь семейство приобретало определенный вес в обществе и вместе с этим амбиции, оно непременно способствовало вхождению одного-двух своих членов в духовное сословие. Крупные парижские буржуазные семьи, как и благородные роды, служили образцом таких связей между миром и Церковью.

Светским или церковным властям было невозможно досконально знать этот мир и, в частности, уследить за молодыми людьми, выбрившими себе макушку ради привилегий, полагающихся этому сословию. Конечно, обычно вступление в ряды духовенства подтверждалось соответствующими грамотами; епископ проверял, является ли кандидат свободным человеком, владеет ли он минимумом знаний и нравствен ли он. Но в светских судах многие обвиняемые, выбрившие себе тонзуру, утверждали, что потеряли эти грамоты, а при допросе оказывались неграмотными и не знали ни слова по-латыни. В конце Средневековья для признания за собой статуса клирика требовалось доказать, что ты не мирянин, то есть не жить у всех на глазах как мирянин. Суд определял это по костюму, по тому, носил ли человек оружие, занимался ли деятельностью, запретной для духовных лиц. Благодаря таким расследованиям число обвиняемых, объявлявших себя клириками, чтобы их передали церковному суду (не такому строгому, потому что он не выносил смертных приговоров), уменьшалось.

Взглянув на парижское общество сквозь призму церковного мира, можно лучше увидеть преобразования, которые коснулись его за три последних столетия Средневековья. История университета — прекрасное тому свидетельство. Перемены, навязанные кризисами и войнами, развитие в политической сфере и внутренняя перестройка принесли университетским деятелям, а также внушительной части ученых и людей умственного труда большую автономию. Завоеванная таким образом автономия означала, что ученые мужи считают себя вправе сбросить опеку папы римского, пойти другими путями, чем те, которые традиционно упирались в богословие. В XV веке стал развиваться медицинский факультет. Юристы также оставались динамично развивающимся факультетом, тогда как изящные искусства оживились благодаря гуманистическим течениям. Париж не стоял в стороне от нововведений, его коллежи и школы по-прежнему привлекали иностранцев, но и парижские студенты отправлялись в другие края, в частности в Италию, открывать для себя новые горизонты науки и искусства.