Чтение онлайн

Подробности, касающиеся повседневной жизни, редко проникают в нормативные документы. Но некоторые туда просочились, когда головы мастеров, явившихся зарегистрировать уставы, были до такой степени заняты частными вопросами, что потребовалось их письменное изложение.

Изготовители сальных свечей посвятили две статьи работе подручных вне мастерской, там, где хозяин не может их контролировать, — один из редких намеков на распределение труда внутри мастерской. Подручные не должны изготовлять свечи у перекупщиков, потому что розничные торговцы подталкивают подмастерьев к тому, чтобы использовать в работе некачественные жир и сало. Продажа свечей плохого качества по одной цене с хорошими подрывала уважение к ремеслу и всем приносила вред. Свечники также напоминают, что слуга не может работать у какого-нибудь мещанина, пока не попрактикуется в течение шести лет у мастера или работая самостоятельно. Здесь в большей степени говорится о гарантии квалификации, чем об опасении подпольного производства.

Ременники упоминают о свадьбе подмастерья, потому что регламентируют возможность трудиться для его супруги. Либо она принадлежит к ремеслу и тогда ничто не мешает супругам работать вместе, либо ей следует выучиться ремеслу у своего мужа и тогда в уставе уточняется, что мужу придется «держать рукодельню» в течение года и одного дня, то есть стать мастером.

Сукновалы сочли полезным записать уточнения по поводу полуденного обеда в летнее время. Обед подают на стол хозяина, но подмастерье может поесть в другом месте, в кругу семьи или с другими ремесленниками. Этот момент отдыха был долгожданным перерывом в долгий летний день. Сукновалы говорят, что слуги должны возвращаться с обеда, не слишком задерживаясь и не дожидаясь друг друга. Возможно, что на момент составления устава мастера-сукновалы столкнулись с требованием наемных рабочих увеличить время отдыха, и эта проблема была связана с обедом вне дома мастера.

Одна деталь в уставе мельников говорит о кодексе вежливости: когда мельник берет в откуп одну из мельниц на Большом мосту через Сену, он должен пожертвовать пять су «товарищам на выпивку» — явное указание на важность совместного застолья. Единственный цех, сообщающий кое-какие подробности о ритуалах и традициях внутри общины, — тот, что открывает реестр Этьена Буало, то есть цех булочников.

Новоиспеченный мастер (закончивший четырехлетнее обучение) должен совершить ритуал, описываемый в тексте устава. Он берет новый глиняный горшок, наполняет его орехами и вафлями, потом отправляется к дому мастера булочников, управляющего цехом, разумеется, в сопровождении всех слуг, подмастерьев и мастеров, присутствующих при церемонии. Придя к дому, он должен вручить горшок мастеру со словами: «Мастер, я отслужил свои четыре года». Тогда мастер должен спросить у «казначея», то есть человека, который собирает штрафы и внутрицеховые выплаты, верно ли это. Получив утвердительный ответ, мастер дает горшок с орехами и вафлями новому ученику и приказывает ему швырнуть горшок в стену его дома. После чего все входят в дом мастера булочников, который выставляет «вино и закуску», — это угощение оплачено всеми участниками. В следующих статьях показано, что этот ритуал очень важен, а присутствие на нем обязательно. Всех членов общины созывал мастер булочников, он же, наверное, собирал деньги; те, кто не мог присутствовать лично, всё же платили свой взнос. Что же до невнимательных или непокорных булочников, которые не приходили и не платили, то их исключали из цеха, пока не расплатятся. В наше время уже трудно постичь смысл разбивания горшка о стену дома и значение этих орехов и вафель, можно уловить лишь общую направленность: ритуал закрепляет свободу нового мастера, его освобождение из-под чужой профессиональной опеки.

В одной статье этого устава говорится о жезле, на котором годы ученичества отмечены зарубками, что, возможно, проверяется во время церемонии разбивания горшка. Если этот жезл утерян, булочник-ученик должен уплатить казначею двенадцать денье или подарить ему каплуна. Наконец, в последней статье устава, где говорится о выборе старшин или контролеров, упоминается о людях, которые работают вместе с булочником: его подручных или учениках. Они веют зерно, просеивают муку, месят тесто, и каждый вид деятельности имеет свое профессиональное название.

Это элита, занимающая важные посты в мастерской или общине.

Чтобы держать рукодельню или лавку, мастер должен отвечать тем же требованиям, что и при найме ученика: обладать профессиональными навыками и определенными доходами, то есть владеть достаточным имуществом или деньгами, чтобы снять или купить дом, который будет одновременно местом жительства и работы; ремесленные общины порой указывают, что они всё это проверяют. Однако в XIII веке получение звания мастера еще не требовало от кандидата исполнения дорогостоящего «шедевра». Только шорники прямо указывают на работу, изготовляемую по завершении обучения, прочие лишь отмечают, что профессиональные навыки подлежат проверке. Так, портные говорят, что для того чтобы начать работать самостоятельно, мастеровой должен уметь хорошо шить и кроить. Изготовители шелковых тканей доверяют цеховым смотрителям проверить, может ли кандидат работать «без посторонней помощи», то есть овладел ли он всем циклом производства. У булочников присвоение звания мастера сопровождалось особой церемонией, и весьма возможно, что и в других цехах существовали ритуалы такого рода.

Вопрос об обучении показал, что некоторые ремесла предусматривали возможность разорения или обнищания мастера, когда он уже не мог больше заниматься обучением. Такие мастера снова становились наемными работниками, подмастерьями или учениками. В социальном и экономическом плане существовала длинная шкала — от бедности подмастерьев до богатства нотаблей. Она отражает различия между ремеслами: ювелиры или известные резчики, работающие на высокородных заказчиков, даже не сравнивают себя с мастером-сапожником. Отражены в ней и ступени преуспеяния внутри общины, между самими мастерами. Успех приводит к избранию смотрителем и присяжным, к определенной роли в руководстве общиной. Без сомнения, эти выборные должности совпадали с внутренней социальной иерархией и укрепляли ее.

Оставим в стороне вопрос, который имеет большое значение при составлении уставов: контроль над цехами со стороны прево или высшего королевского чиновника. Здесь достаточно сказать, что так или иначе, либо напрямую, либо через рекомендации, государственные власти и община избирали присяжных и смотрителей, которые устраивали обе стороны.

Обзор положения на основе уставов XIII века выявляет несколько основных пунктов. Во-первых, цехи проявляли реальную заботу о признании своих прав, места в обществе и ранга, которые придают ремеслу и ремесленникам определенное достоинство. Затем, по примеру всего парижского общества, ремесленные общины основывали свой идеал функционирования на иерархии, выступающей гарантом справедливости и нравственности; этот идеал был определен мастерами, но, вероятно, принимался также подчиненными. Наконец, внутренняя гармония, согласующаяся с гармонией всего общества, задумывалась не так, чтобы она могла меняться к лучшему. Единственными возможными изменениями были деградация, забвение долга — причины бед и несчастий, которые можно поправить возвратом к неизменным правилам и законам. Все это вместе определяло удачную интеграцию в общественный порядок, выгоды и привилегии для тех, кто в него вписался.

Но не все парижские труженики обладали такими гарантиями безопасности и общественного признания.

Столица предоставляла гораздо более широкий спектр занятости и видов труда, чем тот, о котором говорится в уставах ремесленных цехов. Были труженики, о которых реже упоминается в письменных источниках, ибо даже если у них и было постоянное место работы и хорошее жалованье, условия их оплаты и найма определялись в частных договорах, возможно устных, — во всяком случае, у них было мало шансов сохраниться в архивах.

Это относится к домашней прислуге, штат которой был весьма велик В самом деле, даже семьи со скромным доходом нанимали юную служанку или молодого слугу. На положении домашней прислуги жили большинство женщин, зарабатывающих себе на жизнь: от родственницы, получавшей стол и кров за работу по дому, до экономок, включая всякого рода горничных и служанок. Мужчин тоже нанимали в услужение. Как только семья начинала жить в достатке, в доме появлялась смешанная прислуга и работы распределялись соответственно полу.

Автор «Парижской домохозяйки» придает важное значение таким конкретным и привычным аспектам, поскольку речь идет о советах молодой супруге. Наем и управление прислугой занимают в книге важное место. Ясно, что рассматривается дом богатого нотабля, получающего солидный доход, чья супруга должна поддерживать свой статус. Ей не приходится самой выполнять работу по дому с помощью одной-двух служанок, так что мы получаем обзор возможностей, предоставляемых наемным рабочим такого рода большим городом и его богатой и могущественной элитой.

Женская прислуга находилась под властью экономки, которая распределяла работу и следила за ее выполнением. (В «Парижской домохозяйке» речь идет о зрелой женщине, Жанне Бегинке, — возможно, одной из тех благочестивых мирянок, которые не входили в парижскую общину бегинок, — то есть о такой, чья нравственность и добродетель оградят юную супругу от грехов, свойственных молодым богатым женщинам, окруженным соблазнами.) Хозяйка дома осуществляла лишь общий надзор. Ремонт парижского особняка, содержание сада и сношения с загородным домом находились в руках слуг-мужчин, за которыми присматривал управляющий, занимающийся также лошадьми, собаками и ловчими соколами — эта сфера не входила в ведение хозяйки дома. (Хозяин обращался непосредственно к управляющему, когда надо было ухаживать за этими животными, в особенности за лошадьми, а молодой жене говорил, что она в это время может отдохнуть или развлечься.) Однако именно супруга нанимала, оплачивала и увольняла слуг и служанок с помощью экономки и управляющего.