Чтение онлайн

Денис задумался, вздохнул и невесело ответил.

– Может быть...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЭТИ - БУДУТ УБИВАТЬ!

глава 1

Время тянулось медленно, а может быть, и вообще остановилось. В подвале было перманентно темно, только через крошечную вентиляционную дырку, под самым потолком можно было определить: светиться - день, не светится - ночь. Керосиновая лампа на ящике тоже давала мало света сквозь закопченное стекло, зато нещадно воняла и поддавала жару в дневные часы.

Но Бориса Кожанова более всего удивляло то, что он не страдал до изнеможения в своем заключении. Он умел управлять своим настроением и психикой, умел "уйти в себя" в мир своих мыслей и чувств. Ему хватало для спасения от скуки материала опыта двадцати двух лет жизни и громадного количества прочитанной литературы. Можно сказать, что он был прирожденным сидельцем в одиночке.

Сам себя он в эти часы сравнивал со знаменитым Шлиссельбругским заключеннным народовольцем Николаем Александровичем Морозовым, который томился в каземате двадцать один год, вел там активную научную работу, вышел несгибаемым и известным ученым и потом жил ещё долго, общего жития его было девяносто один год; с 1854 до 1946.

Научной работы Борис вести не мог, поскольку бумагу ему не давали, книг выписывать не позволяли, кормили два раза в день, и через день выносилось ведро параши. Часами напролет он лежал на надувном матрасе, неторопливо проворачивал в мозгу набегающие мысли, унынию не предавался, а все случившееся с ним воспринимал со смешком. Быть может, он был фаталистом, а потому считал, что с роком и судьбой спорить бессмысленно, что случится, то и должно случится.

Во всяком случае, такого порота событий, который произошел при его встрече с депутатом Афониным предвидеть он не мог, а потому и предохранительных мер никаких не принял - даже не сказал друзьям как собирается найти и поговорить с депутатом.

Логово депутата Борис нашел без ухищрений и затруднений. Попросту приехал в Крылатское, нашел депутатский дом, возле дверей расспросил скучающих бабуль, где таковой-то избранник народа проживает, вечером нажал на соответствующую кнопку домофона и энергичный голос спросил.

– Кто там?

Ответ у Бориса был подготовлен.

– Ваш соратник, Максим Иванович, по борьбе в октябре девяносто третьего года.

– Кто именно?
– прозвучал настороженный ответ.

– Рядовой солдат.

Замок щелкнул, Борис поднялся на лифте на двенадцатый этаж, Афонин встретил его в открытых дверях - плотный, усатый, внимательный, с незначительной трусоватостью в глазах. Первый вопрос , когда не приглашая в комнату, Афонин усадил гостя в просторной прихожей, прозвучал едва ли не на лакейский манер.

– Чем я вам могу служить?

– Я вернулся из бегов... Сами понимаете, прятался после тех событий... Мне бы нужна работа.

Борис собрался разыграть простачка, хотя и понимал, что быстро сорвется, и выдаст себя с головой.

– Четыре года прятался?
– на розовом лице депутата вспыхнуло удивление.
– Да ведь через полгода всем была амнистия! Я сам вышел из заключения! И все забыто!

– У вас дело проще... А на моих руках кровь.

– Даже так?

– Получается так.

– И где же вы скитались четыре года?

Борис вспомнил, что рассказывал Денис и ответил уклончиво.

– Ловил рыбу на Каспии... Изумруды искал на Урале...Потом в Тихом Океане ноги мочил. По разному.

– Криминального следа не оставили?
– строго осведомился Афонин.

– Что вы! Я бы к вам не пришел.

Афонин демонстративно призадумался, потом спросил сухо.

– Что вы умеете делать? Профессия есть?

– Какая ж профессия, если меня мотало по стране буйным ветром?

– А чего бы вы хотели?

– Не знаю.
– поежился Борис.
– Устроиться в Москве, к делу прилепится.

Он уже видел, что чем дальше, тем больше не нравился Афонину и поначалу решил сменить свою роль.

– Но почему вы пришли именно ко мне?
– капризно спросил Афонин.
– Для меня события тех дней кончились, я теперь на другой платформе, или почти на другой. И боюсь, что мы уже не поймем друг друга.

Борька понял, что никакой другой роли не сыграет и пора быть самим собой.

– Я понимаю, что вы лично перекрасились и утроились с комфортом. ехидно начал он.
– Ну, хоть какое-то занятие вы и мне можете подыскать.

– Я не перекрасился! Я остался на прежних и даже более крайних позициях!...Не обижайтесь.
– круто ответил Афонин и встал.
– Но я не смогу вам помочь...

– Значит так.
– Борька не шевельнулся в кресле.
– А ведь я не ответил вам "не могу", когда вы погнали меня штурмовать мэрию. И мой друг не отказался напасть на Останкино. А один очень глупый, но идейный мальчик по имени Виталик Соколов получил пулю в лоб потому, что послушался вашего призыва, Максим Иванович... У вас знатная квартира, вы опять в парламенте, а Виталик - в сырой земле.

– Сколько ты хочешь, чтоб убраться отсюда?
– сердито нахмурился Афонин.

И в этот момент Борис совершил ошибку, как оказалось в дальнейшем. Совершенно автоматически ответил.

– Сто тысяч долларов.

– Сколько?! Сто тысяч?! Почему именно столько?

– Ну, Максим Иванович, именно столько пообещал мэр Москвы за сведения о людях, покушавшихся на вице-мэра.

– Да я-то тут при чем?
– откровенный страх метнулся в глазах депутата.
– Ты что, парень, чердак у тебя поехал?

– Так моя - то покалеченная жизнь, Максим Иванович, не хуже чем вице-мэра.
– попытался вывернуться Борис.
– Я её и оцениваю во столько же.

Оказалось, что в квартире они не одни - хуже того: получилось, что их подслушивали, в двери с витражом постучали и Афонин торопливо извинился.

– Подожди минутку, это жена, мы на дачу собираемся, сейчас договорим.

Он нырнул за стеклянные двери, из-за них не доносилось ни звука и Борис понимал, что всю игру провел из рук вон плохо, и что самое лучшее было бы сейчас ретироваться, не прощаясь.

Но Афонин вернулся неожиданно в приподнятом и дружеском настроение.

– Знаешь, Борис, а ты мне понравился, черт тебя дери! Нахальный ты, конечно, и беспринципный парень, но такие тоже нужны в борьбе! Мы так сделаем. Мне надо уехать на дачу, поедешь со мной и завтра мы там на природе обо всем спокойно потолкуем. Место я тебе найду. Сейчас жена соберется и едем!

Борька понимал, что предложение это скорее всего пахнет ловушкой, но присутствие жены его несколько успокаивало.

Тем более, что жена Ляля оказалась ещё моложе, чем сам Борька веселенькая вертихвостка, которая и на дачу отправлялась, вся увешанная золотыми цепочками, браслетами и кольцами на каждом пальце. Афонин вызвал свою машину, они спустились вниз и по дороге депутат прошептал Борьке на ухо, что о делах при супруге говорить не следует - она, видите ли, сущий ребенок.