Чтение онлайн

– А если все же это не было самоубийство, господин Главный комиссар?

Он ударил кулаком по столу.

– Я считаю, что у вас нет оснований утверждать подобные вещи.

Я вынужден был рассказать ему о встрече с Элен Ардекур. Это ничуть не изменило его мнение.

– Конечно,– сказал он,– когда в машине подвозят молодую привлекательную женщину, у которой какие-то неприятности, ее, естественно, утешают и расстаются с ней… с чувством сожаления о невозможности еще раз встретиться. Позже вдруг узнают о ее смерти… Известие заставляет сильно переживать, ведь совсем недавно она была живой и нравилась вам… Так вот все это романтические выдумки, мой дорогой!

– Я придерживаюсь другого мнения, господин Главный комиссар.

– Меня не интересует ваше мнение, господин комиссар! Здесь только мое мнение имеет значение,– повысил он голос.

Я понимал, что отношения между мной и начальником начинали портиться, но упрямство – мое основное качество и огромный недостаток.

– Мне трудно, господин Главный комиссар, подчиниться вам: я уверен, что произошло убийство, но убийцу никто не разыскивал.

– Почему вы решили, что это убийство?

– Потому что я никогда не видел, чтобы самоубийцы одевали шляпу перед смертью.

Он возразил:

– Если бы вы знали, на какие выходки способны те, кто решился умереть…

– Но только не человек возраста и положения господина Ардекура.

Тон господина Ретонваля стал ледяным:

– Боюсь, господин комиссар, что наши отношения в будущем могут приобрести сложный характер.

– Я тоже этого опасаюсь, господин Главный комиссар, и сожалею об этом.

– В таком случае, господин комиссар, я предлагаю попросить господина Дивизионного комиссара рассудить наш спор и принять необходимое решение.

– Слушаюсь.

Дивизионный не сразу понял, что же произошло.

Главный в нескольких словах сообщил начальнику о причинах нашей размолвки. Дивизионный слушал, по привычке полузакрыв глаза. Когда его подчиненный окончил рассказ, он некоторое время разглядывал меня, прежде чем спросить:

– Вы производите впечатление уравновешенного парня, Лавердин. У вас превосходный служебный аттестат. Так что же случилось?

– О, почти ничего, господин Дивизионный комиссар, если не считать того, что мы невольно прикрываем убийство, замаскированное под самоубийство.

Ретонваль пожал плечами, а Агрийи с легкой иронией уточнил:

– Но никто же не говорит, что убийства не было: ведь этот Ардекур сначала убил свою жену, а потом уже застрелился сам.

– Господин Дивизионный комиссар, я думаю, что господин Ардекур никого не убивал. Он и его жена стали жертвами убийцы.

– И вы сможете мне объяснить, на чем основывается ваша уверенность?

Спокойно, стараясь не упустить ни одной детали, я рассказал Дивизионному о своем вечере в квартале Крэ-де-Рош: о Леони, о вдове Бельвез, о Жане Понсе. Мне хотелось, чтобы он, наконец, понял, что мои предположения строятся на прочной основе. Когда я окончил, он секунду раздумывал, а затем сказал Главному:

– Согласитесь, Ретонваль, что все это не так просто.

Тот не хотел признать себя побежденным:

– Когда человек решился во всем видеть таинственное, то самые ясные и простые вещи начинают казаться сложными.

– Сразу должен признаться вам, Лавердин: я далек от того, чтобы полностью разделить ваше мнение. Я скорей, склонен к мысли, что несколько необычная атмосфера вашей первой ночи в старом квартале… груз воспоминаний, как бы точнее сказать?., повлиял на ваши нервы, и вы, возможно, помимо воли, преувеличили некоторые детали. Но тем не менее… тем не менее вы меня… заинтересовали…

Господин Ретонваль, вставая, пожал плечами:

– Прошу извинить, господин Дивизионный комиссар, но меня ждет работа.

– Пожалуйста, Ретонваль, пожалуйста.

Когда Главный вышел, Дивизионный весело подмигнул мне.

– Не придавайте этому инциденту особого значения, Лавердин. Главный – отличный полицейский, но ему недолго до пенсии. Поэтому иногда он противится прогрессу, продвижению молодых, наконец, новой ориентации полиции, в которой психология, безусловно, играет такую роль, которой не было в его время. Поэтому вам следует проявить благоразумие, понимание и простить ему недостатки, которые ничего не стоят по сравнению с заслугами. А теперь вернемся к происшествию. Согласитесь, мне трудно будет открыть дело без достаточно веских улик. Поэтому я предлагаю: возвращайтесь в Сент-Этьен, отдыхайте дальше, но если, случайно, появится что-то новое,– возвращайтесь поскорей и доложите мне. Согласны?

– Согласен, господин Дивизионный комиссар.

В коридоре я встретил Главного.

– Зайдите на минутку в мой кабинет, Лавердин.

Я пошел за ним.

– Признаю, Лавердин, у меня нелегкий характер. Но все же я не способен на тупую злопамятность по отношению к подчиненным. Я убежден, что ваша версия ошибочна. Но похоже, Дивизионный в этом сомневается, не так ли?

Я доложил ему о решении господина Агрийи. Он заметил:

– Не следует ему противиться. Кстати, я тоже должен признать, что ваши доводы сейчас показались мне менее… менее надуманными, чем раньше. Можете рассчитывать на меня, Лавердин. Я не стану вам мешать. Но предупреждаю, что остаюсь в оппозиции. Если же вам удастся переубедить меня, я первым признаю свою ошибку.

– Я в этом уверен, господин Главный комиссар, и заранее благодарю вас.

Вернувшись в Сент-Этьен, я зашел к комиссару 1-го округа. Он принял меня довольно радушно. Я изложил ему свои сомнения по поводу гибели Ардекуров, рассказав о беседах с Понсе, вдовой Бельвез, Леони Шатиняк, и об их суждениях по этому делу. Внимательно выслушав меня, комиссар воскликнул:

– Это действительно очень интересно! Значит вы считаете, что совершено убийство?…

– Да, но, конечно же, моя уверенность не может являться истиной в последней инстанции.

– Что вы намерены предпринять?

– Пока мне необходимо просто походить по Сент-Этьену, зайти к свидетелям. К счастью, журналисты меня еще не знают, и я смогу это сделать, не привлекая к себе внимания. В течение одного-двух дней я опрошу нужных мне людей и постараюсь найти либо причины, толкнувшие господина Ардекура на убийство, либо доказательства его полной невиновности. Во втором случае нам придется уже вместе решать, почему и как умерли он и его жена.

– Дорогой мой, давайте договоримся так: я вас не знаю и никогда не видел, мой рапорт о самоубийстве составлен, и дело считается закрытым. Если обнаружится что-то новое, я рассчитываю, что вы мне сообщите.

В этот момент зазвонил телефон. Мой собеседник поднял трубку, послушал и сказал:

– Введите их через две минуты.

Положив трубку, Претен улыбнулся:

– Видите, дорогой мой, похоже, не вы один считаете, что Ардекуры стали жертвами убийства.

– А что произошло, господин Главный?