Чтение онлайн

– Мадмуазель, я собрал очень противоречивые сведения о том, что касается лично вас.

– Что касается меня?

– Скажите, действительно ли мадам Ардекур не одобряла ваш будущий брак, ведь говорят…

Она сухо оборвала меня.

– Было бы интересно знать, господин комиссар, чем мои чувства к месье Вальеру могут помочь вашему расследованию?

– Пока еще не знаю, мадмуазель, но в таком запутанном деле все может оказаться полезным.

– В таком случае, знайте, что мои родители, и особенно мачеха, не очень тепло восприняли мое желание выйти замуж за Пьера. Мать Пьера, мадам Вальер, очень властная женщина, и воспитала своего сына так, что он не может принять ни одного решения без совета с ней. Это может казаться смешным…, да что там скрывать, это действительно смешно, но нужно воспринимать Пьера таким, какой он есть.

Вполголоса я сказал:

– Но вас ведь никто не заставляет его воспринимать?

Ее голос стал более резким.

– А вот это, господин комиссар, мое дело. Я воспринимаю Пьера таким, какой он есть, и именно за него я выйду замуж. Я надеюсь, что сумею вырвать его из-под материнского влияния, и уверена, что он станет настоящим мужчиной. Во всяком случае, я его люблю, а это основное.

– Без всякого сомнения.

Она проворчала:

– Очень вам благодарна за одобрение, господин комиссар.

Я решился еще кое-что уточнить:

– Был ли месье Понсе посвящен в ваши намерения выйти замуж за месье Вальера против воли родителей?

– Мы ничего не скрывали от месье Жана.

– Благодарю вас. Извините, но я должен сказать вам, мадмуазель, что мое начальство не совсем уверено в том, что гибель ваших родителей произошла не по их собственной вине?

– Я догадывалась об этом, но не понимаю, разве кража двадцати миллионов – это недостаточное доказательство?

– Еще нужно доказать, мадмуазель, что кража действительно имела место.

– Ну это уж слишком! Ведь миллионы же все-таки исчезли?

– Они действительно исчезли. Но, не исключена возможность, что господин Ардекур сам взял эти деньги, чтобы либо передать нотариусу, либо перевести на свой банковский счет. К сожалению, можно допустить и то, что господин Ардекур, извините, растратил их…

Она не сразу поняла смысл моих рассуждений.

– Растратил…?

– Иногда бывает, мадмуазель, что люди, становящиеся обладателями больших сумм, поддаются искушению…

– И вы подумали, что папа смог?…

– Мы обязаны считаться со всеми возможными вариантами.

Мишель вскочила:

– Итак, вам мало того, что вы ославили моего отца как убийцу. Теперь вы делаете из него еще и вора!

Эстуш своим появлением избавил меня от ответа.

– Можно вас на пару слов, господин комиссар?

Я подошел к двери.

– Я нашел это в одной папке, прямо на виду.

Он протянул мне листки бумаги, отпечатанные на машинке. С первого взгляда я понял, что речь в них шла о результатах игры на ипподромном тотализаторе. И результаты эти были явно отрицательными, о чем свидетельствовали цифры внизу. Пока я читал, Эстуш тихо сказал:

– Может это объясняет исчезновение двадцати миллионов мадам Триганс?

Меня же заботило только одно:

– А Понсе видел эти бумаги?

– Нет.

– Отлично. Простите, мадмуазель Ардекур, меня срочно вызывают.

Проходя мимо стола, за которым работал Понсе, я остановился:

– Скажите, старина, не играете ли вы иногда на скачках?

– На скачках? Ну нет, пусть этим занимаются дураки.

Выходя на улицу Руайе, я подумал о том, что бедняга Понсе, очевидно, впервые в своей трудовой жизни столь пренебрежительно отозвался о хозяине.

Оставив своих сотрудников в Сент-Этьене, я вернулся в Лион и по приезде сразу же вызвал инспектора, который специализировался по азартным играм. Я передал ему листы, найденные у Ардекура, и попросил как можно скорее изучить их и дать свое заключение. Инспектору досталась копия; оригинал же я отдал эксперту. Его заключение пришло первым: длинные колонки цифр и клички лошадей были отпечатаны на машинке "Руаяль-Бюро", которая находилась в превосходном состоянии и, увы, без единого отличительного следа. Кроме того коллега утверждал, что работа была выполнена человеком, отлично разбиравшемся в дактилографии. Инспектор по азартным играм заставил меня ждать ответа более часа. В его заключении было сказано, что в документах речь шла о незаконных и, в основном, неудачных пари, заключенных в первые шесть месяцев этого года. Общая сумма проигрыша достигала двадцати миллионов старых франков.

Инспектор также сообщил, что величина разыгрываемых сумм исключала мысль о букмейкере-стефанце. По его мнению игра, скорей всего, происходила в Лионе или Париже, куда по телефону передавались указания.

Со всеми этими сведениями я и пошел к Главному комиссару. Месье Ретонваль с большим вниманием выслушал меня, и, когда я закончил, заявил:

– Мне очень жаль, Лавердин, но, по-моему, это ставит крест на версиях, которые вы так тщательно разрабатывали.

– Может быть, господин Главный комиссар.

– Больше, чем может быть, Лавердин! Теперь очевидно, что своим видом добропорядочного спокойного обывателя, уважаемого всеми соседями, Ардекур скрывал пристрастие к азартным играм. Судя по расчетам, ему не везло, и чтобы вернуть проигранное, как это всегда бывает в подобных случаях, он постоянно увеличивал ставки, которые в конце концов превысили все его состояние. И тогда случилось то, что должно было случиться: из-за нехватки денег он воспользовался доверенной ему суммой и проиграл ее, как и свое состояние. Чтобы объяснить внезапное исчезновение двадцати миллионов мадам Триганс, было бы естественным предположить, что Ардекур долгое время играл под честное слово, и только потом пришло время расплачиваться, что он и сделал при помощи миллионов, лежавших в сейфе. Естественно, он предвидел, что за этим последует, и чтобы избежать бесчестия,– а ведь по принципам обывательской морали, смерть избавляет от бесчестия,– он решил застрелиться. Но прежде, поскольку он был очень привязан к своей жене и не хотел, чтобы она жила с запятнанной фамилией, он застрелил и ее. Можно предположить, что находись в этот момент рядом дочь, ее постигла бы та же участь. В итоге,– получается обыкновенное дело, Лавердин, которое не стоит усложнять.

– Может быть, господин Главный комиссар.

Месье Ретонваль взорвался:

– Вы становитесь невыносимы, Лавердин, с вашими может быть! Понимаю, вам трудно признать, что именно вы способствовали кутерьме вокруг этого дела, но это вовсе не повод, чтобы отрицать правду! Что вам мешает признать достоверность моей версии?

– Честно говоря, господин Главный комиссар, я не знаю. Просто интуиция…

– Да что вы носитесь с вашей интуицией! Вы – романтик, Лавердин, а для меня существует только убийство, связанное с ним самоубийство, и, наконец, мошенничество. Прежде, чем закрыть следствие, я бы посоветовал вам узнать, в состоянии ли мадмуазель Ардекур вернуть деньги мадам Триганс, чтобы избежать жалоб в суд за мошенничество. Между нами, я в это не верю, ведь если у них были средства, Ардекур не совершил бы этого преступления.

Вечером, придя в дом Ардекуров, я был встречен удивленным взглядом Пьера Вальера и ироничным вопросом Мишель:

– Итак, что вы хотите объявить мне в этот раз, господин комиссар?

– Мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз, мадмуазель.

– Вы забываете, господин комиссар, что Пьер – мой жених, и я не собираюсь ничего от него скрывать!

– Как хотите,– и не ожидая приглашения, я устроился в кресле.

– Мадмуазель, вы обратили внимание на то, что во время нашей последней встречи мой помощник передал мне бумаги?