Чтение онлайн

— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — испуганно спросила женщина.

— Ветер нашептал, — ответила гадалка. — Будь щедрой — тайну тебе открою.

— На, вот. — Испуганная Нора достала из кармана мелочь и отдала женщине.

— Человека по имени Харра бойся, — грозно сказала гадалка, спрятала деньги и отошла ко входу в парк.

Зайдя за будку охранника, чтобы спрятаться от толпы, гадалка сняла платок, и оказалось, что она не так стара, как хотела казаться — ей было всего около пятидесяти лет. Пересчитав деньги, полученные от Норы, гадалка достала сигарету и закурила, с грустью вспоминая свое прошлое. Галеонская продавщица любви, отработав свое, перевоплотилась в гадалку. От богатых и очень суеверных галеонских бизнесменов она получала здесь иногда больше, чем в былые времена в Цитадели, а самое главное — нынешняя работа доставляла ей огромное удовольствие. Особенно ей нравилось, делясь выручкой с друзьями из обслуживающего персонала, рассказывать о своем очередном «пациенте», как она их называла. Она считала всех галеонских богачей глупыми трусливыми тварями и от раза к разу доказывала себе это. Так она мстила за всю ту грубость, которой натерпелась за свою жизнь. К Норе гадалка подошла не для того, чтобы заработать денег, а чтобы из профессиональной солидарности помочь. Ясно представляя себе ее дальнейшую судьбу, гадалка предупредила Нору об известном в Цитадели сутенере Харре Н-Гомо, который отличался особой жестокостью и промышлял продажей девушек в рабство. Гадалке даже было стыдно за то, что она взяла у Норы деньги, и потому ей приходилось мысленно убеждать свою совесть в том, что за такое предостережение Нора должна ей больше.

Тем временем капитан корабля стоял за спинкой кресла старшего навигатора и нервно катал между пальцами стилус, глядя на огромное белое пятно на мониторе. Наконец, строка прогресса на экране сменилась списком характеристик объекта.

— Всего девять процентов, — сказал навигатор, как бы утешая капитана. — Облако древнее, разряженное, вряд ли там могут быть слезы. Если только оно не соприкасалось с другими облаками.

— Если только… — пробормотал капитан и нервно стукнул стилусом по спинке кресла. — Чертовы метеослужбы! Они видели это облако и дали зеленый коридор, даже не предупредив!

— Это нормально, — спокойно сказал навигатор, — Девять процентов считается безопасной вероятностью. Все, что ниже десяти округляется до нуля.

— Да знаю я, черт возьми, как у них все округляется! Могли хотя бы предупредить. Мы можем его облететь?

Навигатор начал быстро вводить вероятные курсы обхода, чтобы рассчитать расход топлива.

— К сожалению, мы не можем его облететь, — ответил навигатор. — Облако падает на Солнце с большой скоростью. Облететь его по внутреннему радиусу у нас не хватит мощности. С другой стороны, если мы затормозим чтобы пропустить его, то сойдем с орбиты и начнем падать параллельно с ним. Наиболее оптимальным маневром в данной ситуации был бы облет с выходом вверх из плоскости эклиптики, но если мы это сделаем… — Навигатор глубоко вздохнул. — Мы конечно обойдем облако, но, вернувшись на траекторию, мы израсходуем почти все топливо, и нам не хватит, чтобы затормозить.

— Понятно, — тихо сказал капитан. — Какой максимальный маневр мы можем совершить?

— Не очень большой. Мы заправлены в обрез. Мы можем, конечно, попытаться немного сместиться вверх, но мы все равно пройдем через облако в его достаточно плотной части. Это не имеет смысла в данной ситуации.

— Сколько до входа в облако?

— Четыре с половиной часа, если не менять курс.

— Курс сохранять. Скорость увеличить до максимальной. Чем быстрее мы пройдем это облако, тем лучше. — Сказав это, капитан удалился.

Среди космонавтов действовало негласное правило: избегать облаков черны, какой бы низкой не была вероятность встречи с демонами. «Черные отшельники», как называли древние, отделившиеся от Пояса черны тысячи лет назад облака, были безопасны, однако даже их капитаны космических судов по возможности обходили стороной. Из-за перерасхода топлива транспортные компании теряли на этом суеверии значительные деньги, но негласное правило соблюдали все космонавты и менеджеры уже оставили попытки с этим бороться. У капитана «Восхода» не было выбора. Обход облака неминуемо привел бы к вылету с орбиты. Потребовалась бы сложная операция для спасения корабля, и для капитана это стало бы концом карьеры, потому что обходить облако не было никаких причин, кроме дурного предчувствия суеверного космонавта.

Через некоторое время по громкой связи раздался голос капитана.

«Внимание персоналу. Код один-ноль-три. Повторяю, код один-ноль-три». — Это означало желтую демоническую угрозу. Служба сервиса должна была занять позиции для начала эвакуации, а бортинженеры — проверить готовность аварийных систем и активировать спасательные капсулы.

В парке тем временем все шло своим чередом. Дети с родителями веселились, не обращая внимания на суетящихся, слегка напуганных стюардесс и стюардов. Толпа людей собралась вокруг построенной на скорую руку цирковой арены. Представление было рекламной акцией компании перевозчика, и потому вход был свободный. Труппа цирковых артистов из города Пиньян, летевшая на гастроли в Цитадель, должна была показать небольшое представление с участием фокусников, акробатов и знаменитых нигорских наездников. Маленький Даг с матерью сидели на самом краю трибун, непосредственно у того места, откуда выходили артисты. На арене выступал наездник. При помощи одних лишь ног и длинной тонкой трости он заставлял лошадь приплясывать, перепрыгивая с ноги на ногу, вставать на дыбы, ходить то левым то правым полубоком, но все это мало интересовало Дага. Его взгляд был прикован к маленькой девочке, разминавшейся за кулисами. Ее миниатюрное, обтянутое серебристым комбинезоном, тело поражало Дага своей гибкостью. Девочка легко забрасывала то одну то другую ногу через спину на плечо и, закрыв глаза, с серьезным выражением лица потягивалась. Даг не мог оторвать взгляда от этого зрелища. Наконец, всадник покинул арену, и маленькая акробатка встала перед кулисами. Девочка закрыла глаза, сделала глубокий вдох и бросила кокетливый взгляд на своих ассистентов, как будто спрашивая: «Ну что, хороша я?» «Хороша», — улыбками ответили они, и девочка выпорхнула на арену, умиляя зрителей своими огромными карими глазами и сияющей улыбкой.

— На арене семья Пикаль! — объявил конферансье. — Сафир, Есин и маленькая Никьян. Встречайте!

Зал разразился аплодисментами. Ассистенты вышли на арену, держа на плечах тонкую упругую доску. Они опустили доску на пол в центре манежа и, когда Никьян встала не нее, подняли обратно на плечи. Акробаты подбрасывали девочку в воздух, сосредоточенно наблюдая за полетом, и маленькая Никьян порхала, так легко и естественно, что, казалось, падение ей совсем не угрожает, и зрители любовались ее прыжками, ни сколько не беспокоясь, как не беспокоились бы, наблюдая за птицей, летящей в небе. Удары сердца маленького Дага отсчитывали колебания доски, а дыхание слилось с прыжками Никьян в единый такт: прыжок — вдох, приземление — выдох. Ему хотелось стоять внизу, чтобы подстраховывать ее, хотелось уйти с ней за кулисы, хотелось приблизиться, прикоснуться… Она стала центром его вселенной и расстоянием до нее измерялась теперь степень его счастья. Дерзкая мысль посетила Дага — сбежать, прибиться к цирку, убирать за лошадьми, делать любую работу лишь бы только быть рядом с ней.

Артисты закончили выступление, и Никьян начала раздавать воздушные поцелуи. Случайно, нарочно ли, но один из них она послала прямо Дагу. Их взгляды на мгновение пересеклись, и Даг смущенно опустил глаза, а Никьян вприпрыжку убежала с арены. За кулисами ее улыбка сменилась серьезным выражением лица. Слегка прихрамывая, Никьян присела на какой-то ящик и показала стопу одному из своих ассистентов, который, по всей видимости, был ее отцом. Он внимательно посмотрел на маленькую ножку, после чего взял девочку на руки и куда-то унес.

— Мам, она ногу подвернула, — сказал Даг, пытаясь привлечь внимание Норы.

— Кто?

— Та девочка.

— Еще бы — так скакать.

Безразличие матери разозлило Дага. Он больше не смотрел представление, а как обычно погрузился в мир фантазий, где теперь рядом с ним была Никьян, и где никогда не было его родителей.

Уже на пути к выходу из парка Даг снова увидел Никьян. Она стояла у картодрома со своими родителями и уже ничем не отличалась от остальных детей, но ее хитрая улыбка, с которой она наблюдала, за картами казалась Дагу ни на чью не похожей и самой прекрасной в мире. Маленькая Никьян любила смотреть на соревнующихся мальчиков. В эти секунды она представляла себя кем-то вроде принцессы, и будто бы они соперничают за ее руку и сердце.

— Я хочу участвовать в гонке, — решительно заявил Даг.

— Глупости не говори! Ты еще маленький.

— Почему глупости! Я умею картом управлять. Я много раз управлял.

— Когда это ты успел? — с усмешкой спросила Нора.

— Когда мы с папой ходили на картодром. Меня папа научил.

— На какой картодром? На летном поле?

— Да.

— И давно вы туда ходили?

— Год… почти… — растерянно проговорил Даг, испугавшись злости, которая нарастала в Норе.

— Ах, он тварь, твой папа! Значит, он год туда ходил к своей Лис, — говорила Нора сама с собой. — А потом устроился туда работать. Вот тварь!

Взбешенная Нора потащила Дага к выходу, мгновенно забыв о его желании участвовать в гонке, и Даг не сопротивлялся, зная, что, когда мать в таком состоянии, с ней лучше не разговаривать. Обернувшись, он успел бросить лишь один взгляд в сторону Никьян до того, как толпа заслонила ее.

Нора нервно выкурила несколько сигарет, перед тем как лечь спать, а когда легла долго ворочалась и не могла заснуть. «Если бы у нее были деньги, она напилась бы, а если не напилась, значит денег у нее и правда нет», — рассуждал Даг, лежа в полной темноте и вспоминая все, чего натерпелся от матери за свою жизнь. «Ты мое дерьмо! Я тебя вы***ла, я тебя и убью», — кричала однажды на него Нора, когда ее мучило похмелье, а Даг, чтобы вывести мать из запоя, спрятал ее деньги и вылил всю выпивку. Вспоминал он и то, как Нора учила его грамоте. Обладая хорошей памятью, Даг быстро выучил буквы, но испорченные нервы не позволяли ему писать чисто. Плохие оценки сына выводили Нору из себя. В порывах гнева она называла его умственно отсталым, и заставляла переписывать первую попавшуюся книгу. При этом она стояла сзади, следя за тем, как Даг пишет, подгоняла его и отвешивала подзатыльник за каждую помарку, при этом оскорбляя сравнением в глупости с его отцом. Писать чисто Даг не научился, а от уроков Норы у него осталась лишь ненависть к алларийскому языку и алларийской литературе.