Чтение онлайн

– Я слышал это имя, и его описывают как очень многообещающего воина, – сказал Сакандага, глядя на молодого человека с новым интересом.

– Тот, кому выпала честь иметь двух отцов, должен доказать, что стоит такой чести, – скромно ответил тот. – В доказательство того, что я выступаю как сын Длинного Пера, – продолжал он, – Миротворец доверил мне этот знак своей власти. Никогда ранее он с ним не расставался, и никому, кроме могучего вождя макуа, чьим другом очень хочет стать, он бы его не послал. Сделал он это тайно, так что даже те, кто пришел со мной, не знают, что мне доверено столь важное дело.

Сакандага был столь впечатлен этими льстивыми уверениями, видя пояс, который был предложен ему в доказательство искренности намерений, что не только выслушал предложения молодого человека, но и в конце концов из принял.

– С одни Каноникусом я бы договариваться не стал, – сказал он, – потому что он всего лишь один из многих; но с Длинным Пером, который представляет многих, я могу заключить договор.

– Слова Сакандаги хороши, – мрачно ответил Миантиномо, – и они будут звучать, как пение птиц, в ушах Длинного Пера. В то же время я знаю, что нельзя забывать и о том, что их нельзя передать ему напрямую. Он не хочет, чтобы стало известно о его желании завладеть богатством белокожих чужаков. Если они сочтут, что он считает их друзьями, то быстрее попадут в ловушку, которую он им расставил. Так что, отец мой, пусть всем будет известно только то, что договор заключен между Сакандагой и Каноникусом, потому что Длинное Перо будет очень им доволен.

– Понимаю и не забуду, – ответил вождь макуа.

Так, благодаря предательству и обману, молодой наррангасет выполнил свою задачу и завершил миссию, порученную ему Каноникусом.

Сакандага втайне передал Миантиномо пояс с вампумом, на котором был знак черепахи, его тотема, чтобы тот передал его Длинному Перу, а другой публично вручил вождям наррангасетов для Каноникуса. После завершения всех формальностей заключения договора и личной беседы Миаетиномо убедил своих компаньонов в том, что он сам должен поскорее уйти, пока его злые дела не стали известными. Теперь, отправившись домой, он сильно торопился, оправдываясь тем, что белые могут появиться в любой момент и сейчас дорог каждый час. Настоящей же причиной была уверенность в том, что Длинное Перо тоже послал делегацию вождей для переговоров с макуа, и намерении встретить их и, если это окажется возможным, развернуть назад. Так что, пока его компаньоны возвращались не той дорогой, по которой пришли, Миантиномо поспешил к тому месту, где разделался с Нахмой, и обнаружил тех, кто следовал за сыном Длинного Пера и на другом берегу реки ждали каноэ, чтобы переправиться.

Некоторое время спустя после его появления среди них они вопросов не задавали, молча ожидая, что он сам скажет им о том, почему находится здесь. Наконец молодой человек произнес:

– Отцы мои, вы следуете за Нахмой, сыном Длинного Пера, чтобы исполнить свою миссию у Сакандаги, вождя ирокезов. Так ли это?

– Все так, как сказал мой молодой брат, – ответил один из вождей.

– Тогда вы можете не идти дальше, – продолжил Миантиномо, – потому что Нахма, с помощью пояса, который был на нем, великого пояса Семи Тотемов, уже вложил все в уши Сакандаги, пока я и те, кто был со мной, напрасно пытались это сделать. Он от имени своего отца, Длинного Пера, заключил договор с ирокезами, и, боясь, что вы захотите разделить с ним эту заслугу, возвращается в Монтауп другой дорогой. Сейчас он идет с теми людьми, с которыми шел я. Я пошел этой тропой, потому что хочу посетить поселение Мира прежде, чем вернусь к отцу. Я был опечален; но теперь я рад, потому что встретил вас и смог отговорить вас от бесполезного путешествия.

Некоторой время вожди обсуждали то, что сказал ми Миантиномо; затем, поскольку они не вполне ему поверили, решили задержать его, как заложника, пока один из них не посетит селение макуа и не получит там подтверждения его слов.

Во время отсутствия посланника Миантиномо был полон беспокойства, хотя тщательно скрывал свои чувства и внешне выглядел безмятежным. Он зашел так далеко, что даже посоветовал посланникам Длинного Пера забрать себе подарки, посланные Сакандаге, и разойтись по домам, не сообщив ничего Миротворцу.

– Договор заключен, – сказал он. Сашем макуа доволен и более ничего не ждет. Вы можете получить лишь неприятности и никакой чести. Длинное Перо не рассчитывает, что подарки вернутся к нему. Так что лучше всего будет, если вы оставите их себе.

Этот аргумент вожди выслушали не без интереса, и, когда их посланник вернулся с сообщением о том, что Миантиномо сказал правду относительно того, что произошло в селении макуа, решили последовать его совету.

– Почему Длинное Перо доверил пояс Семи Тотемов такому неопытному юнцу, как Нахма, а не нам? – говорили они. – И почему он не сказал нам об этом? Для нас это позор, и, если мы возьмем эти подарки, чтобы этот позор смягчить, это будет правильно.

Придя к такому решению, каждый из них взял свою долю и пошел своим путем; тем временем Миантиномо, радуясь полному успеху своего злого замысла и по-прежнему имея на теле под одеждой пояс Семи Тотемов, который в этой земле был знаком высшей власти, вернулся к своему народу. Там он стал тайно распространять всяческие слухи о своем молодом сопернике, с которым так подло поступил. Одним из них было то, что Нахма женился на девушку макуа и решил остаться жить среди ирокезов. Другим бы слух о том, что он был убит одним из его товарищей из посольства Длинного Пера из-за пояса, который носил и подарков, которые ему были доверены, которыми убийца решил воспользоваться в своих целях.

От самого Сакандаги Длинное Перо узнал, что юноша по имени Нахма, носивший пояс Семи тотемов, посетил селения макуа, откуда ушел в компании вождей наррангасетов. Хотя последние это отрицали и говорили, что Нахму не видели, Миантиномо утверждал, что встретил Нахму в селении Сакандаги и разговаривал с ним.

Из-за этих и им подобных историй судьба Нахмы стала столь непонятной, что стало невозможно узнать, что же в действительности с ним произошло, и, наконец, друзья оплакали его, словно мертвого. Пока этот траур еще продолжался, появились слухи о том, что то ли Каноникус, то ли Миантномо, его приемный сын, наследуют власть Длинного Пера как Миротворца и правителя всех союзных племен Новой Англии.

Пока происходили все эти события, Нахма ничего не знал ни о них, ни о чем-то еще, потому что он лежал в горячке в хижине Кавераса, главного мастера-изготовителя стрел среди макуа. Когда его, почти мертвого, бросили в реку, чтобы он навсегда исчез с людских глаз, он оказался в зарослях камыша в том месте, где течение реки было слишком слабым, чтобы унести его. Там он пролежал несколько долгих ночных часов, наполовину в воде, наполовину над ней, пока стебли камыша шелестели над его головой. Ночные птицы порхали над ним, глядя на него удивленными глазами, а животные, приходившие на водопой, обнюхивали воздух и, учуяв его присутствие, в страхе убегали.

К утру признаки жизни медленно стали возвращаться в бесчувственный мозг и, повинуясь его командам, избитое тело стало, повинуясь его командам, делать слабые движения. При первых лучах солнца Нахма сел и с удивлением стал смотреть на окружавшие его зеленые стены. Кроме этого он бормотал, повторяя раз за разом три бессмысленных слова: «Хилио», «Сакре» и «Массасойт». Кроме этого, иных воспоминаний у него не осталось. Он не реагировал даже на веселые голоса, раздавшиеся рядом с тем местом, где он находился, и внимания его не привлек громкий плеск и шелест камышей, звучавших ближе и ближе, пока не приблизились вплотную к нему. Потом настала внезапная тишина, прерываемая только монотонным повторением слов «Хилио», Сакре», «Массасойт».

Приглушенное восклицание и возбужденный шепот говорили о том, что слова эти наконец достигли человеческих ушей, но слышавшие их колебались – страх в них боролся с любопытством. Минуту спустя камыши перед Нахмой бесшумно раздвинулись, и перед ним дюйм за дюймом появился нос медленно двигавшегося каноэ. Из него смотрело лицо молодой девушки, красивой и очаровательной; глаза ее от удивления стали большими, словно у антилопы. Когда она поймала взгляд раненого юноши, движение каноэ сразу прекратилось, а девушка замерла. Ее глаза тем временем ловили каждую деталь в его облике и то, в каком печальном положении он оказался. Он, казалось, ничего не видел, и все повторял слова, привлекшие ее внимание: «Хилио», «Сакре» и «Массасойт».