Чтение онлайн

Однажды Нахма, усталый и разгоряченный, вернулся с охоты, которая продолжалась много часов, и преподнес Аеане благородного оленя. Не обратив внимания на это подарок, безразличная к его усталости, она велела ему принести воды из родника. Когда он с готовностью пошел выполнить это задание, она лишь скривила губы, а когда он вернулся, принеся тяжелый глиняный кувшин с водой, и поставил его перед ней, она просто толкнула его, так что он упал и все его содержимое пролилось. При этом она полным презрения голосом произнесла лишь слово «скво» и ушла в хижину, оставив его в полном недоумении о очень опечаленного.

Медленно дойдя до реки, он нашел там Отшату, сидевшую в тенистом укрытии и расшивавшую мокасин разноцветными иглами дикобраза.

– Сестра моя, почему Аеана так ненавидит меня? – печально спросил он, присев на траву рядом с ней.

– Она не ненавидит тебя, брат мой, – ответила та, прерывая работу, чтобы взглянуть на него.

– Но это так. Каждым словом, каждым действием она показывает мне свою неприязнь, – возразил Нахма с горечью. – Она была бы рада никогда больше меня не видеть, и лучше мне уйти, чтобы не огорчать ее своим присутствием.

– Никогда такого не говори! – воскликнула Отшата. – куда ты пойдешь, и что мы будем делать без нашего охотника? Если Аеана ведет себя так, что тебе это кажется неприятным, то лишь для того, чтобы пробудить в тебе дух воина. Ей не нравится, что тот, кто должен быть воином, покорно служит ей. Она должна побудить тебя на мужские поступки, и хочет, чтобы ты вспомнил свое прошлое. Можешь ли ты не делать этого и хорошенько подумать над еще одной вещью? Кто твой отец? Кто нанес тебе удар, который едва не стал смертельным? Какой народ ты можешь назвать своим? Это саканаги с юга, или онейда с запада, или ты был рожден среди рыбоедов, живущих в стране, где восходит солнце? Я не стану спрашивать тебя, течет ли в твоих жилах кровь гуронов, потому что, несмотря на твои мокасины, я поняла, что ты не принадлежишь к этому презренному племени.

При этих словах Отшата вспомнила, что, когда его, раненого, нашли на берегу реки, на ногах у него были изготовленные гуронами мокасины, которые ему дали в селении Мира, чтобы заменить изношенные во время путешествия; но об этом он ничего не мог сказать.

– Я попытаюсь вспомнить, – решительно сказал юноша. – Днем и ночью, когда я сплю или хожу, я думаю, пока голова моя, как мне кажется, вот-вот взорвется, но все бесполезно. Единственная моя жизнь, которая мне знакома – это жизнь здесь, и, если у меня будет иная, то она уйдет от меня, словно ночной кошмар. Так что мне следует уйти, и, если эти гуроны твои враги и враги Аеаны, то я сражусь с ними, чтобы она не могла больше презирать или ненавидеть меня.

– Нет, нет! – воскликнула Отшата. – Не думай о тропе войны, брат мой. Эти гуроны очень сильны и жестоки. К тому же они столь хитры, что только самый мудрый и опытный воин может надеяться на успех в столкновении с ними. Тебя они быстро убьют, или, что еще хуже, они смогут воспользоваться твоим неведением, чтобы заставить тебя стать членом их племени и принять участие в их злодеяниях.

Тут беседа была прервана криком Кавераса, велевшим Массасойту быстрее к нему прийти.

Если во время болезни было относительно легко скрывать присутствие чужака в хижине Кавераса, то, когда он выздоровел, это стало невозможным, потому что теперь он бродил где хотел. Таким образом, известие о таинственном юноше, который не помнит своего прошлого, разнеслось по окрестностям, и многие, влекомые любопытством, приходили посмотреть на него. Жертва этих разговоров так их боялся, что, ради того, чтобы их избежать, проводил как можно больше временя в дальних лесах. Теперь же его подловили и, подойдя к хижине, следуя на некотором расстоянии от Отшаты, он увидел вождя, который с любопытством смотрел на него, сидя на шкуре рядом с Каверасом. За ними стояла группа воинов. Когда Нахма подошел ближе, все взгляды устремились на него, но ни одного слова не было произнесено, пока он не остановился в нескольких шагах от своего хозяина.

– Массасойт, – сказал Каверас, когда молодой человек вопросительно посмотрел на него, – я хотел бы получить перья ке-неу, большого орла, чтобы изготовить военный щит. Он вон там, ждет приглашения прийти к нам. Можешь ли ты его позвать?

С этими словами говоривший указал наверх, где кружился золотистый орел, привлеченный приманкой в виде куска сырого мяса, лежавшего недалеко от хижины.

Бросив взгляд в указанном направлении, Нахма зашел в хижину, откуда быстро вышел, неся с собой лук и три стрелы. Он снова встал перед Каверасом и, несколько секунд постояв неподвижно, внимательно глядя на кружащегося орла, который стал медленно спускаться. Одна стрела лежала на тетиве, а две другие были воткнуты в землю перед ним. Внезапно юноша поднял свое оружие и выпустил оперенную стрелу. Потом он выстрелил еще дважды, с такой скоростью, что третья стрела сорвалась с тетивы прежде, чем первая достигла цели. Под удивленные крики пораженных зрителей большая птица, получившая смертельную рану, медленно опустилась на землю, слабо подергивая крыльями.

– Принеси ее, – сказал сашем, обращаясь к кому-то стоявшему у него за спиной, и каждый, решив, что приказ относится именно к нему, бросились бежать за трофеем.

– Принеси ее ты, – сказал Каверас Нахме.

Молодой стрелок рванулся вперед с такой удивительной скоростью, что, хотя остальные уже убежали довольно далеко, он обогнал их и первым был у цели. Когда он нес мертвую птицу, остальные уступили ему дорогу, и никто даже не попробовал отобрать у него приз, дважды им заслуженный. Когда он положил орла у ног Кавераса, все увидели, что птицу пронзили три стрелы.

– Юноша заслужил, чтобы его называли Острым Глазом, Быстрой Рукой и Быстрой Ногой, – объявил сашем, который был никем иным, как Сакандагой – потому что во всем этом он превосходит лучших моих воинов. До этого дня я не верил тому, что о нем говорят; теперь же я вижу, что рассказчики все это скорее преуменьшали. Если он столь же бесстрашен, как и быстр, то должен стать лучшим воином Что ты на это скажешь, Массасойт? Пойдешь ли ты со мной и моими молодыми воинами сражаться с гуронами, которые, как я услышал, вышли на тропу войны против нас?

Минуту юноша колебался. Он глянул на старого стрелодела, но тот был неподвижен и ничем не выражал своего отношения. Потом он посмотрел на Отшату, лицо которой выражало отчаяние, и которая жестами умоляла его отказаться от этого предложения. Наконец он повернулся к Аеане, которая неподвижно стояла, отведя глаза, но ее лицо и поза говорили яснее слов: «Он просто скво и никогда не осмелится ступить на тропу войны».

В это мгновение Нахма принял решение, и он так ответил Сакандаге:

– У меня нет опыта военной тропы, и я не знаю ни об одном народе, кроме этого, народа моего отца и моих сестер. Если эти гуроны – враги Кавераса и его дочерей, то я с радостью пойду с тобой, чтобы сражаться с ними.

– Это хорошо, – ответил Сакандага, очень довольный тем, что смог получить столь многообещающего воина. Провели эту ночь с моими молодыми воинами, которые научат тебя многоим полезным вещам, и утром мы выходит.

Несколько часов спустя, когда лагерные костры стали гаснуть и лежавшие вокруг них уснули, два человека тихо вышли из хижины Кавераса и направились к укромному местечку на речном берегу, где, как они надеялись, смогут обсудить важные вопросы, не будучи подслушанными. Это были Сакандага и старый стрелодел, и, когда они пришли на это место, последний нарушил молчание:

– Прошло много дней с тех пор, как я узнал, что Сакандага решил оказать мне честь, посетив мою бедную хижину. Узнал я и о том, что его интересует, хотя он никому этого не говорил.

– Много ли есть таких вещей? – спросил тот.

– Сны приходят ко всем, но лишь немногим дана сила понять их, – ответил Каверас. – Многие сны видны, пока человек спит, и забываются сразу после пробуждения. Некоторые вспоминают их и понапрасну пытаются понять их значение; но с Каверасом сны говорят на языке, который понятен ему так же хорошо, как следы в лесу или голоса птиц, живущих на ветках деревьев.