Чтение онлайн

На ее шее появляются красные пятна, и она стучит сжатым кулаком по руке. Совершенно

ясно, она хочет, чтобы Квинн поплатился за это, ей безразлично при этом, что он сам не

виноват.

Она громко клянется отомстить, и Сайлас позволяет ей выругаться и побушевать. Она все

больше разгорается, и ей требуется время, чтобы успокоиться.

Тогда Сайлас начинает настоятельно рекомендовать ей, чтобы она использовала Квинна. Он

также находит назначение для Мод, когда он слышит о ней.

И через пару часов Сайлас уже разрабатывает план, который, вероятно, мог бы спасти всех

нас.

Я думаю, что уже утро, несмотря на то что нет определенных оснований для этого. Все,

что я знаю это то, что мы сидим уже несколько часов без воды, света, еды и достаточного

количества кислорода.

Мод тоже не смогла сохранить фрукты в желудке. Вся камера провоняла. Движения Мод

становятся медленнее. Она уже даже не сидит, а лежит на земле, дремлет и ежечасно

испуганно кричит от очередного кошмарного сна.

Я тоже пыталась спать, прислонившись к стене и положив голову Мод на колени. Сейчас

глажу ее по грубым волосам и внимательно прислушиваюсь к ее дыханию.

Я больше не сомневаюсь на чью сторону я встану. Мне ясно, что министерство подавляет нас,

что оно эксплуатирует моих родителей и делает нас зависимыми: огромные кислородные

баллоны, которые они в нас впихивают, которые делают нас немощными вне Купола.

Мне также понятно, что я никогда не получу высокой должности в Куполе, которая позволила

бы мне помочь моим родителям, если только я не вступлю в брак с Премиум. С другой

стороны, в Куполе, по крайней мере, была иллюзия свободы.

Мятежники же напротив выступают за свободу и справедливость, а ведут себя с нами так

безжалостно и сурово. И здесь я определенно не свободна, совершенно точно нет. Правда они

дают мне кое-что поесть, но они ни капли не заботятся о Мод.

Сейчас Алина напомнила бы мне о темном прошлом Мод, о ее активной роли по

искоренению деревьев. Но какое это имеет значение?

Мод больше не представляет ни для кого опасности. И так или иначе у меня в голове две

картины о Мод, которые никак не связываются между собой: убийца и свернувшееся

безобидное существо на моих коленях.

Я пытаюсь напеть ей детскую песенку. Эту песню мне пела мама, когда я была ребенком,

Мод менее напряжена, если я пою.

"Знаешь ли ты, сколько звезд на небосклоне?

Знаешь ли ты, сколько облаков плывет по нему во всем мире? "

В этот момент дверь камеры раскрывается, два типа заходят внутрь, хватают Мод под руки и

вытаскивают из помещения. При этом ее голова качалается туда сюда и ударяется об пол, как

футбольный мяч. Ни о чем не думая, я бросаюсь на обоих парней.
– Оставьте ее! Она больна!

К моему удивлению они прислушиваются ко мне и отступают на несколько шагов. Затем

входит Петра, сложив руки на груди.

– Я охотно использовала бы ее кровь для боевой раскраски. Но ты, видимо, привязалась к ней.

А он, видимо, к тебе. Поэтому мы оставим вас в живых немного дольше.

Я не понимаю о чем она говорит и слишком злюсь из-за Мод, чтобы еще пытаться разгадать

ее тупые загадки.

– Оставьте старую ведьму здесь и возьмите девчонку, - приказывает Петра этим двум типам.
–

Я приведу мальчика. Мы встретимся в комнате для собраний.

Теперь я оказываюсь в руках этих двоих, и меня выводят из помещения. Между тем Мод

просыпается. Она смотрит испуганно и протягивает руки ко мне, умоляющий взгляд просит,

не оставлять ее одну.

– Пожалуйста, дайте ей воды. Иначе она умрет от жажды. Не дайте ей погибнуть таким

образом, - умоляю я, пока она надевают на меня маску для дыхания.

– Мы дадим ей попить, - говорит Петра.
– И помоем ее. Она ужасно воняет.

Спустя пару минут я сижу в одиночестве в накаченной кислородом комнате для собраний.

Они забрали у меня прибор для дыхания, чтобы я не смогла покинуть комнату.

Меня оставили сидеть спиной к двери за старым, круглым, деревянным столом. Я пытаюсь

вспомнить, что сказала Петра, когда зашла в нашу камеру. Что-то о том, что я привязалась к

Мод и это важно.

Но почему я не должна была бы к ней привязаться? Они еще не поняли, что мы никакие не

бессердечные монстры?

Хлопает дверь, но я не оборачиваюсь. Я решила показывать безразличие. Так как очевидно,

что мой самый главный враг- это мое тупое сочувствие. Сочувствие к каждому, кто

перебегает мне дорогу. Теперь я должна положить этому конец. Я должна попытаться убедить

Петру, что другие люди мне полностью безразличны. А лучше всего, что я безразлична и к

самой себе тоже.

– Я не хочу присутствовать во время сентиментальной встречи. Я подожду за дверью.

Голос принадлежит Петре. Я слышу шаги, а затем дверь закрывается. в комнате повисает

неприятная тишина, которая становится все тяжелее с каждой минутой.

Но я все еще не оборачиваюсь, так как все это кажется мне обычным трюком. Вместо этого я

смотрю на сломанные часы на стене.

Не имею ни малейшего понятия сколько проходит времени, в то время пока я сижу не

шелохнувшись и не издав ни звука.

И я бы, наверное, смогла бы еще целую вечность просидеть так, если бы не мой желудок: он

заурчал. Да так громко. А затем прозвучал голос.

– Эй?
– говорит он, и я понимаю в ту самую секунду, даже не обернувшись и не пытаясь

услышать что-либо еще, что это он.

Я подпрыгиваю и откидываю стул. Рядом с дверью стоит Квинн. Его глаза завязаны, руки

связаны. Он выглядит ошеломленным, но он жив.

– Квинн!
– задыхаюсь я и подбегаю к нему.