Чтение онлайн

И главное — её запах. Запах её волос, когда он зарылся в них лицом, — что-то неуловимо цветочное, невинное. Запах её возбуждения, когда он коснулся её пальцами, — терпкий, солёный, животный.

Он развернулся, подставляя спину под ледяные струи, и с остервенением принялся за лопатки. Но и это не помогло. Потому что перед глазами встал финальный образ. Тот, который он пытался выжечь из памяти холодом и болью. Её глаза. Наполненные не экстазом, не благодарностью, а тихими, горькими, обиженными слезами, когда всё было кончено. И крошечное, почти незаметное пятно крови на его идеальных, кипенно-белых простынях. Доказательство. Улика. Приговор.

Он выключил воду и вышел из душа, тяжело дыша. Обмотал бёдра полотенцем. Каждый шаг по холодному мраморному полу гулко отдавался в тишине. Квартира была пуста. Слишком пуста. Слишком гулка. Его идеальный, выстроенный мир, его крепость, теперь казался мавзолеем. Он прошёл в гостиную, налил себе стакан ледяной воды из холодильника, осушил его одним глотком, чувствуя, как холод скользит по пищеводу, но не достигает того пожара, что бушевал внутри.

И взял в руки телефон.

Он не просто взял. Он ждал этого. Боялся и жаждал одновременно. Он знал, что она напишет. Вся его система, всё, что он строил годами, было основано на этом знании. Он ждал этого сообщения, как наркоман ждёт дозу.

В тот же миг, словно по его безмолвному приказу, экран загорелся. Одно уведомление. Ник «Мотылёк».

Сердце замерло, а потом ударило в рёбра с силой кулака. Он открыл чат. Адреналин, холодный и злой, ударил в кровь. Читая её сбивчивые, полные самоуничижения, отчаяния строки, Глеб почувствовал, как его сознание раскалывается на две части.

«Система подтверждена», — констатировал холодный, аналитический голос в его голове. Голос Обсидиана. — «Эксперимент успешен. Переменная отреагировала предсказуемо. Она не побежала жаловаться подругам. Она не упивается своей новой „взрослой“ жизнью. Она ползёт ко мне. К своему Повелителю. Каясь в грехе, который я же и спровоцировал».

Он видел, как его взгляд цепляется за ключевые слова в её сообщении. «Предала». «Грязная». «Простите». «Накажите».

«Каждое слово — доказательство,» — продолжал Обсидиан, испытывая тёмное, садистское удовлетворение. — «Эмоциональная привязка установлена. Её душа принадлежит мне. Не её тело, которое я взял силой, а её душа, которая сама пришла просить наказания. Это триумф. Торжество моей системы над хаосом реальности».

Но другая часть его, та, что была Глебом, не слышала этого ледяного триумфа. Эта часть чувствовала. И то, что она чувствовала, было отвратительно. Глеб видел не «переменную». Он снова и снова видел её испуганный вздох, тепло её кожи, уязвимость в её глазах, когда он рвал её одежду. Он видел не просто сообщение от сабмиссива. Он видел плач униженного, растерзанного ребёнка, которого он сам же и растоптал.

«Она пришла к тебе, потому что ты её сломал, и теперь ей больше не к кому идти», — прошептал голос Глеба, полный тупой, ноющей боли и вины. — «Она пишет „простите“, потому что ты заставил её поверить, что это её вина. Она пишет „накажите“, потому что ты внушил ей, что только через боль она может получить прощение».

«Она пришла ко мне, как и должна была,» — отрезал Обсидиан.

«Ты превратился в него. В того, кого ненавидел всю жизнь. В того, кто ломал твою мать, заставляя её верить, что она сама виновата в своей боли. Ты видишь? Ты стал им!» — кричал Глеб.

Он сжал телефон так, что костяшки побелели, а пластик затрещал. На секунду захотелось швырнуть его в панорамное окно, разбить вдребезги, уничтожить этот мост между ним и ею. Уничтожить доказательство своего падения. Но он не мог.

Нужно было действовать. Подавить Глеба. Активировать Обсидиана. Восстановить порядок. Вернуть контроль.

Он заставил себя глубоко вдохнуть. Выдохнуть. Лицо снова превратилось в ледяную маску. Война внутри закончилась. Обсидиан победил.

Его пальцы зависли над экраном. На одно короткое, предательское мгновение он начал печатать: «Тася, п…»

Он тут же стёр это с приступом тошноты и отвращения к собственной слабости. Это хаос. Это эмоции. Это то, что он выжигал из себя калёным железом.

Теперь его пальцы двигались холодно, быстро, отстранённо. Как у хирурга. Каждое слово было не для неё. Оно было для него. Прут в клетке, в которую он снова загонял слабого, мечущегося Глеба.

«Контроль». Основа всего. То, что было утеряно. То, что будет восстановлено.

Он набрал: Контроль был утерян.

«Хаос». Враг. Её слёзы, её страх, его собственная ярость и похоть.

Он добавил: Эмоции — это хаос, и ты в нём утонула.

«Предательство». Она думает, что предала меня. Глупая девочка. Нужно перенаправить её вину в правильное русло.

Это не предательство.

«Слабость». Вот истинное имя её греха. И моего тоже. Но её слабость я использую, а свою — уничтожу.

Это слабость.

«Анализ». Решение. Процедура. Возвращение к системе. Никаких чувств, только факты.

Он закончил: И она должна быть проанализирована.

Он перечитал сообщение. Никакой жалости. Никакого сочувствия. Только лёд. Идеальная, отточенная формула, возвращающая их обоих в рамки системы. Он нажал «Отправить».

Кнопка утопилась с мягким щелчком. Сообщение ушло.

Он не почувствовал облегчения. Не почувствовал триумфа. Он почувствовал лишь холодную, пустую, оглушительную правоту. Он восстановил систему. Он снова стал Обсидианом.

Но цена этой победы была высока. Он опустил телефон и посмотрел на своё отражение в тёмном стекле окна. Оттуда на него смотрел незнакомец с ледяными глазами. Человек исчез. Осталась только функция. И пустота в его идеальной, гулкой квартире стала абсолютной.

Я увидела, что он в сети. Увидела, что он печатает. Моё сердце остановилось, а потом забилось так сильно, что застучало в ушах. Я ждала гнева, приказа исчезнуть, слов о том, какая я грязная.

Но его ответ был… хуже. Он был холодным, как операционный стол. Он не кричал. Он препарировал. Он назвал это не предательством, а слабостью, и это было ещё унизительнее.

И тут же пришло следующее сообщение.

«Детали. Мне нужны детали. Кто он?»

Я задохнулась. Как я могу ему сказать? «Мой начальник, который меня ненавидит»?

«Что ты чувствовала? Опиши. Каждое ощущение. Каждую эмоцию. Ты позволила ему завладеть не только телом, но и разумом. Я хочу знать, как глубоко проникла эта зараза».

Это была пытка. Изощрённая, садистская пытка. Он заставлял меня заново пережить своё унижение, но уже под его безжалостным взглядом. Он хотел, чтобы я вывернула свою грязную душу наизнанку и положила ему на ладонь.