Чтение онлайн

— Да, — вырывается у меня. — Да, — повторяю я, поднимая на него глаза.

Он тихо смеется, качая головой.

— Можно сначала спросить?

— О, да. Прости. — Машу ему, улыбаясь сквозь слезы.

— Уиннифред Джун МакНалти, любовь всей моей жизни и мать моего ребенка, выйдешь за меня?

— Выйду. — Я бросаюсь к нему. — Выйду, и потом сама сделаю тебе предложение.

— Справедливо, — губы его дрожат в поцелуе.

— Оно прекрасно, — целую его, пока он пытается надеть кольцо. — Но оно мало, дорогой. Я очень беременна.

— Подгоним, когда будем вставлять камень, — говорит он, протягивая его.

Я надеваю кольцо на безымянный палец правой руки — оно слишком велико.

— Оно было маминым, — Бо берет мою руку, перебирает пальцы. — Надеюсь, ты не против.

— Конечно, — целую его. — Я бы не хотела иначе.

Весь вечер я ношу кольцо на большом пальце, отказываясь снимать. Мы едим остатки угощений с беби-шауэра в пижамах, потом танцуем под Фрэнка Синатру в столовой, мой живот упирается в нас.

Я оглядываю дом, смотрю на жениха, на живот, переполненная благодарностью до боли. Думаю, как жду всего, что будет. Как уверена, что справлюсь со всем, если Бо рядом.

Август Дюран родилась в 23:56 тридцать первого июля, всего за четыре минуты до дня своего тезки. Ее мать выбрала ей второе имя Сара, а отец решил, что никогда не видел ничего более впечатляющего, чем его будущая жена во время родов. Роды были короткими, но тяжелыми — они едва успели в больницу — но они прошли через все, держась за руки, и встретили дочь со слезами на улыбающихся лицах.

Новоиспеченные родители плакали куда больше маленькой Август, когда медсестры впервые положили ее на грудь матери. Они лежали рядом, обнявшись на узкой больничной койке, и смотрели на дочь с благоговением — очарованные каждой ее чертой. Ее милые, хоть и слегка фиолетовые, ножки. Крошечные ручки, к которым они не могли не прикасаться. Лысая головка и темные глаза, оставляющие загадку, на кого она будет похожа.

Они шептались в первые минуты, что ни один ребенок не был и не будет таким мудрым, как Август. Они наблюдали, как она, казалось, изучает мир, широко открыв глаза, удивительно осознанно поднимая голову — ее мышцы поразили даже медсестер.

— Она умна, как отец, — тихо сказала мать.

— Она сильна, как мать, — громко заявил отец всем, кто готов был слушать.

— Мы любим тебя, — шептали они ей снова и снова.

— Спасибо, — добавил отец, целуя мать.

— Я справилась, — прошептала она, целуя его в ответ.

Эпилог

Десять лет спустя

— Гас! — кричу я, спотыкаясь о её фиолетовые кеды Converse на пороге. — Опять твоя обувь…!

Пятилетняя Чарли тут же бросается ко мне, как только я переступаю порог. Я отпихиваю кроссовки в сторону, прикрываю дверь бедром и ставлю чемодан.

— Помочь? — она протягивает руки.

Я улыбаюсь, сморщивая нос, и она тут же повторяет за мной. У неё веснушки, совсем как у отца и старшей сестры. Иногда мне хочется нарисовать их и себе перед выходом, чтобы мы все были похожи. А двухлетняя Джоуи больше в меня — чёрные волосы, голубые глаза и пока ни единой веснушки. Ну и ещё её слюнявость и любовь к туалетным шуткам, как любит подмечать Бо.

— Привет, малышка. Спасибо. — Я опускаю бумажный пакет с продуктами в руки Чарли, и она чуть не падает под его тяжестью. — Ты уверена, что справишься? Папа…

— Здесь! — раздаётся голос Бо, и он появляется в гостиной с Джоуи на руках, как всегда. У неё довольная улыбка до ушей, размазанная шоколадной глазурью, а на тёмно-синем свитере и брюках Бо — следы муки. — Мы немного задержались. Девочки хотели помочь мне испечь торт к твоему возвращению, но в итоге только Джоуи досидела до конца. Никто ещё не переоделся в костюмы, и, кажется, Август в этом году не хочет быть пираткой. Так что торт ещё в духовке, никто не одет, а я даже не уверен, где…

Я встаю на цыпочки и целую его, притягивая за щёки к себе.

— С годовщиной, дорогой. — Похлопываю его по щеке, заглядывая в глаза, пока он наконец не делает глубокий вдох. — Я скучала.

Бо расслабляется, его грудь опускается.

— Привет, милая. Прости. — Он наклоняется, целуя меня снова. — Как поездка? Мы тоже скучали. Я скучал.

— Мама дома! — Джоуи тянет ко мне липкие ручки. Я беру её, осыпая поцелуями всё лицо, пока она визжит. Бо встаёт сзади и убирает мои волосы, чтобы они не оказались в глазури. У нас нет времени на душ перед вечеринкой Сары на Хэллоуин.

— Я взяла дополнительно конфет для крыльца, — говорю я, указывая на пакет, который Чарли изо всех сил тащит по полу на кухню. — Кто-то, наверное, должен помочь ей… — бормочу я, следуя за Бо.

Он наклоняется и подхватывает и Чарли, и пакет. Она смеётся, болтая ногами, как рыбка.

— Так, насчёт поездки? — спрашивает он через плечо, ставя пакет на столешницу, но прижимая Чарли ближе.

У нас, конечно, нет любимчиков. Но Чарли — копия Бо. Те же золотистые волосы, карие глаза и веснушки, как у Август, но характер — весь в отца. Август — типичный первенец. С самого рождения она правила домом. Чёрт, она правила нашими жизнями ещё до рождения.

А Чарли — наша спокойная, отзывчивая, любознательная девочка. Она задаёт миллион вопросов каждый день, особенно перед сном. Конечно, это тактика, чтобы оттянуть время сна, но вопросы такие интересные, что мы не можем устоять. Особенно Бо. Он ложится рядом с ней, его длинное тело втиснуто в её маленькую кровать, и они вместе размышляют о смысле бытия.

«Почему на Земле так много людей? Будет ли их когда-нибудь слишком много? Есть ли люди на других планетах? В других галактиках? У них тоже есть шоколад?»

У неё ещё и его сладкоежка.

Хотя у всех наших детей это есть.

— Милая? — мягко улыбается Бо. — Поездка?

Я встряхиваю головой, отгоняя мысли.

— Прости, да. Всё было отлично. Лагерь потрясающий. Я сфотографировала пару вещей, которые, думаю, стоит вписать в бюджет на следующее лето. И ещё они переоборудовали его под круглогодичное использование, и мне кажется, нам стоит серьёзно подумать о…

— Мам? — раздаётся голос Август, снимающей наушники на полпути из ванной в спальню. — Когда ты вернулась?

Она бросается ко мне.

— Привет! — смеюсь я, когда она врезается в меня сбоку, с противоположной стороны от младшей сестры. Август обнимает меня за талию и сжимает изо всех сил. Потому что теперь она уже достаточно большая, чтобы обхватить свою маму целиком.

Я моргнула, наверное, раза три, и вот она уже — высокая, сильная девочка с кучей умных мыслей и твёрдым мнением.

— Я тоже скучала, малыш, — говорю я, уткнувшись подбородком в макушку. — Четыре дня — это слишком долго.