Чтение онлайн

Она подумала о Кимоне, ее немного удивило то, что она не испытывает ни малейшего чувства вины в эту минуту. Ведь это не предательство. Ей нужны чьи-нибудь руки, чтобы обняли ее, а руки Кимона мертвы и превратились в прах. Ее любовь к мужу не стала слабее, а печаль совсем не уменьшилась.

Но руки Лико были из плоти и крови, а ее плоть и кровь взывали, желая его прикосновения. И если бы Кимон был жив сейчас, а она мертва, все было бы точно так же. Все было бы точно так же для любого мужчины или любой женщины.

— Самидар…

Она покачала головой, прижав палец к его губам. Не нужно слов. Он приблизился к ней, и она обняла его, скользнув руками по телу. Он сделал то же самое. Она приложила голову к его груди и, услышав биение сердца, ощутила такое желанное удовлетворение. Она прижалась к нему сильнее.

Им не требовалась любовь, чтобы заниматься любовью. Солнце застало их в объятиях друг друга, они мирно спали.

Позднее, уже после завтрака, они прошлись по Дакариару. Перикант и Орик ходили вместе с ними. Город казался заброшенным, на улицах стояла гнетущая тишина.

— Все боятся, — зловеще произнес Перикант. — Спрятались за ставнями.

— Многие ушли ночью, — сообщил Орик. — К полуночи почти полгорода оставили свои дома.

Ни одна лавка не была открыта. Ни одна тележка не катилась по дорогам. По всему было видно — Дакариар вымер. В канаве валялась брошенная наковальня, чуть дальше на дороге лежал сундук с разбитой крышкой, все его содержимое высыпалось наружу, в пыль. Очевидно, люди убегали в спешке, не желая терять времени.

Стужа подошла к ближайшему дому и громко постучала. Никто не ответил. Она еще раз постучала и позвала. Внутри дома было тихо, никто не откликнулся. Тогда она надавила всем своим весом на дверь и почти не удивилась, обнаружив, что та заперта на засов изнутри.

Она обернулась к Лико и нахмурилась:

— Полагаю, самые смышленые сбежали. Мы же остались с мышами.

Он ответил ей снисходительной улыбкой:

— Мы остались с женщинами, детьми и стариками. — Затем его улыбка сошла на нет, и он пожал плечами: — Может, и с несколькими мышами.

Они все ходили по городу. То там, то здесь они ловили на себе испуганные взгляды из-за щелей в ставнях. Никто не осмеливался открыто появиться на улице. Исчезли даже животные, что обычно паслись в канавах.

— Не понимаю, — вырвалось у Периканта. — Эти люди знают нас. Почему они нам не отвечают? — Он крепко сцепил руки, глубокая складка пролегла между его бровей. — Они думают, что твой сын служит демону. Они слышали о колдовстве, что сопровождает его, и о тех разрушениях, что он принес другим городам. — Крупные слезы вдруг потекли по его щекам. — Все они — мои соседи и родственники. Я не хочу видеть, как они умрут.

Стужа сжала рукоять своего меча, она ничем не могла утешить жреца. Она еще слишком хорошо помнила Соушейн. Даже если у нее и были сомнения в том, что двигало ее сыном, она не могла отрицать, что это он виноват в той кровавой бойне.

Она обводила взглядом безмолвный Дакариар и гадала, будет ли и он завтра лежать в черных руинах. Ее рука еще крепче обхватила рукоятку меча. Так будет, если она не сможет предотвратить грядущей беды.

Способна ли она?

Не было ни малейшей надежды на то, чтобы собрать силы, способные сразиться с Келом. Ясно, что Дакариар — город крестьян и торговцев, но не воинов. Сооружать баррикады бесполезно. Мятежников слишком много. Кроме того, подумалось ей, в Соушейне никакая баррикада не смогла бы противостоять мистической огненной руке.

— Здесь жила молодая женщина, — сообщила она жрецам, — дочь Дромена Невезучего. Не знаю, как ее зовут и где ее дом.

Лико, Перикант и Орик переглянулись и покачали головами.

— Не знаешь имени? — сдвинул брови Лико.

— Это не так уж и важно, — продолжила Стужа. — Ее отец просил меня позаботиться о ней. Возможно, она уже покинула город. У нее есть муж, чтобы приглядывать за ней. — Она говорила, а сама разглядывала закрытые ставнями окна и думала о том, что, возможно, за одним из них прячется наследница Невезучего. Ее бывший сержант прожил в Келед-Зареме восемнадцать лет; его дочери должно быть шестнадцать.

Две свиньи появились из-за угла, опустив рыла, они обнюхивали землю. Заметив людей, они остановились, посмотрели на них своими маленькими, блеснувшими на солнце глазками и убежали туда, откуда пришли.

— Первые, кого мы увидели, — заметил Перикант. — Даже животные чуют недоброе.

Стужа округлила глаза, но попридержала язык. Еще бы им не чуять! Уже середина дня, а улицы, обычно оживленные, совершенно пусты.

Они вернулись в Храм Колодца молча, без дальнейших разговоров. Орик вытянул ведро с водой, и каждый из жрецов извлек чашку из кармана своего платья. Лико поделился своей чашкой с ней. Магическая или нет, вода была прохладной, она смыла пыль, попавшую ей в горло. Она попросила еще, взяла чашку и осушила ее.

Джемейн вышел им навстречу.

— У нас гости, — тихо предупредил он. — Две семьи. Они верят, что боги колодца защитят их, если придет Кел на'Акьян.

Стужа взглянула на Лико. У нее были причины верить в богов — больше, чем у многих людей, и она верила в их могущество. Но она научилась никогда не полагаться на их готовность помочь. Впрочем, возможно, у этих жрецов были другие отношения с божественными силами. Однако выражение лица Лико не вселяло мужества.

— Где они? — спросил Лико у Джемейна.

— Клеомен кормит их. Они пришли совсем недавно.

Орик вздохнул:

— Мы должны помочь им, чем возможно.

Перикант уже открыл дверь, когда Стужа дотронулась до руки Лико:

— Может, вам тоже стоит уйти? — Она говорила тихо, чтобы другие не услышали. — Никто в этом городе не сможет драться с Келом. Вам, жрецам, следует подумать о своих собственных жизнях.

Лико нежно погладил ее по щеке, кротко улыбнулся и вошел внутрь. Она последовала за ним и снова схватила его за локоть. За длинным столом сидела группа из двенадцати человек, Клеомен наполнял их чаши, пока они ели из полных тарелок. Орик стал помогать разливать воду. Стужа повернулась к ним спиной и зашептала:

— Я не знаю, удастся ли мне остановить сына. Возможно, он даже не станет меня слушать! Оставшись здесь, вы подвергнетесь огромному риску.

Молодой жрец мягко положил руку ей на плечо, но глаза его были устремлены мимо нее — на семьи и на своих братьев-жрецов.

— Это наш храм, — ответил он серьезно. — Мы поклялись заботиться о нем и заботиться о людях Дакариара, о тех, кто приходит к колодцу. Может, раньше ты могла бы убедить нас уйти. — Он кивнул в сторону беженцев: — Но теперь пришли они. Мы не можем их прогнать.